— Да.
— Пятеро из них заснули и теперь не могут попасть на небо. Знаешь ли ты рассказ об ученике, который отрекся от своего учителя?
— Конечно.
— И там тоже пропел петух. Поэтому у нас он стал символом того, что мы бодрствуем, что мы ожидаем великого жениха.
Я бы очень охотно спрашивал и дальше, но сверху донесся крик, и когда мы туда посмотрели, то узнали Селека, намеревавшегося спуститься к нам. Вскоре он уже стоял внизу, возле нас, протягивая нам руки.
— Я чуть вас не подстрелил, — сказал он.
— Нас? Почему? — спросил я.
— Сверху я вас принял за чужаков, а им нельзя находиться в этой долине. Потом я вас узнал. Я пришел посмотреть, надо ли специально тут что-либо подготовить для удобства людей!
— Для приема беглецов?
— Каких еще беглецов? Мы не побежим! Я рассказал бею, как хитро ты заманил в ту долину врагов шаммаров, когда вы их пленили. Мы сделаем то же самое.
— Вы хотите заманить сюда турок?
— Не сюда, а в Шейх-Ади. Здесь во время боя должны будут разместиться паломники. Так приказал бей, и шейх с этим согласился.
Селек осмотрел источники и пещеры, а потом спросил нас, хотим ли мы вернуться вместе с ним. Это нас устраивало. Мы отвели своих коней вверх по склону, потом сели на них и направились прямо в Баадри. Когда мы туда добрались, я нашел бея слегка взволнованным.
— Когда ты уехал, — сказал он, — я узнал, что турки из Диярбакыра стоят уже на реке Гомель, а те, что пришли из Киркука, также достигли этой реки в ее предгорной части.
— Значит, твои разведчики уже вернулись из Амадии?
— Они вовсе не ходили в Амадию. Они должны были разделиться, чтобы наблюдать за вражескими войсками. Оказалось, что нападение задумано именно против нас.
— О ваших разведчиках известно врагу?
— Нет, иначе они бы догадались о наших приготовлениях. Скажу тебе, эмир, я либо умру, либо дам этому губернатору такой урок, которого он никогда не забудет!
— До конца сражения я останусь с тобой.
— Благодарю тебя, эмир, но сражаться ты не должен!
— Почему это?
— Ты же — мой гость. Бог доверил мне твою жизнь!
— Бог лучше всего и защитит ее. Неужели я, будучи твоим гостем, смогу допустить, чтобы ты один отправился в бой? Неужели твои люди должны рассказывать, что я оказался трусом?
— Этого они никогда не скажут. Но разве не был ты гостем губернатора? Разве не лежат в твоем кармане выданный им паспорт, подписанные им письма? А теперь ты хочешь против него сражаться? И разве не должен ты поднять свою руку в защиту сына своего друга, которого вы хотите освободить? И разве не можешь ты оказать мне услугу, даже не убивая моих врагов?
— Ты прав во всем. Конечно, я не хотел бы убивать — я бы позаботился о том, чтобы не пролилось ни капли крови.
— Оставь эти заботы мне, эфенди! Я не жажду крови. Я только хочу отразить нападение тирана.
— Как ты хочешь это сделать?
— Ты знаешь, что в Шейх-Ади собрались уже три тысячи паломников? К началу праздника их будет шесть тысяч, а то и больше. Женщин и детей я отправлю в долину Идиз. Останутся только мужчины. Войска из Диярбакыра и Киркука соединятся по пути от Калони сюда, а войска из Мосула пойдут через Джераю и Айн-Сифни. Они хотят запереть нас в Долине святого. Мы же поднимемся по тропе, начинающейся позади гробницы, и окружим долину, когда враги войдут в нее. Тогда мы сможем их уничтожить до последнего солдата, если они не сдадутся. Если же они капитулируют, я отправлю посла к губернатору и поставлю условия, на которых я отпущу пленников. А губернатору еще придется держать ответ перед государем в Стамбуле.
— Надо быть готовым, что султану он опишет события в ложном свете.
— Ему не удастся обмануть падишаха, потому что я уже отправил тайное посольство в Стамбул.
Я вынужден был признать, что Али-бей был не только храбрым, но и умным, предусмотрительным человеком.
— Как ты видишь мое место в этих событиях? — спросил я его.
— Ты должен пойти с теми, кто будет защищать наших женщин и детей, наше добро.
— Свое имущество вы берете с собой?
— Да, сколько унесем. Я сегодня поговорю с жителями Баадри, что они все могут забрать с собой в долину Идиз, но только тайно, чтобы не раскрыть врагу мой план.
— А шейх Мохаммед Эмин?
— Он пойдет с тобой. Вы теперь все равно не сможете попасть в Амадию, потому что путь туда уже перекрыт.
— Турки должны уважать султанский паспорт и фирман губернатора.
— Среди них будут люди из Киркука, и вполне возможно, что кто-то из них знает Мохаммеда Эмина.
Еще во время нашего разговора в дом вошли двое мужчин. Это были мои старые знакомые Пали и Мелаф. Увидев меня, они от радости разволновались и, пожалуй, с десяток раз поцеловали мне руки.
— Где пир? — спросил Али-бей.
— В гробнице Йонаса под Куфьюнджиком. Он послал нас, чтобы сообщить тебе: напасть на нас должны на второй день праздника, ранним утром.
— Известен ли ему повод для нападения, выдвинутый губернатором?
— В Мальтайе одним из езидов убиты два турка. Он хочет найти преступника в Шейх-Ади.
— На самом деле в Мальтайе два турка убили двух езидов. Видишь, эмир, каковы турки? Они убивают моих людей, чтобы найти повод для вторжения в нашу страну. Пусть же они найдут то, что ищут!
Мы с переводчиком отправились в мою комнату учить язык езидов. С нами молча сидел Мохаммед Эмин, курил свою трубку и удивлялся тому, сколько я трачу усилий, чтобы понять слова чужого языка и прочесть книгу. Я занимался целый день и весь вечер. И следующий день провел я в столь милых моему сердцу и разуму занятиях.
Тем временем я заметил, что жители Баадри незаметно возят свое имущество, а в одной из комнат дома Али-бея отливали в больших количествах пули. Могу еще добавить, что писарский осел все это время не подавал голоса, ибо его господин сразу же с наступлением темноты привязывал ему на хвост камень.
То и дело подходили паломники: то в одиночку, то семьями, то большими толпами. Много среди них было бедняков, зависевших от милосердия окружающих. Но кто-то тянул за собой козу или жирного барашка, люди побогаче вели за собой корову или две, а несколько раз я видел даже целое стадо. Все это были дары и жертвоприношения, которые состоятельные люди несли к гробнице святого, чтобы вместе со своими бедными братьями не испытывать недостатка в дни праздника. Столько много людей еще ушло и пришло, что мои башибузуки и арнауты пропали без вести. Мне так и не удалось узнать, где же они остались.
На третий день, первый день праздника, я снова сидел с толмачом над книгой. Солнце еще не взошло. Я так углубился в работу, что не заметил, как вошел писарь.
— Эмир! — закричал он, покашляв прежде несколько раз, что мною, конечно, было замечено.
