Наконец я вышел из ступора и обратил внимание, что радоваться чужой смерти не принято даже среди учащихся старших курсов Слизерина. Нет, не запрещено, конечно, а просто не принято.
И пока я обдумывал вопросы морали, имеющей ко мне весьма отдаленное отношение, парень медленно обернулся и бросил себе через плечо:
— Гарри, ну что ты как чужой!
Молодой Том Риддл иронично улыбался и смотрел на меня ясными голубыми глазами.
— Все у нас с тобой хорошо, а если ты все же вспомнишь про чучело на скамейке, то всё будет просто отлично!
— Да чтоб её горгулья вместе с Невиллом… — зашипел мой уставший организм, развернул меня на месте и я, будто резвое кенгуру, поскакал вниз, перескакивая ступеньки и упрашивая лестницы двигаться поживее.
Если Люпин заметит, что кошка кабинет не покидала, может предположить, что я мог за ней возвращаться и услышать то, что слышать не должен был.
Остановившись перед дверьми кабинета отдышаться, я смахнул капли пота со лба и заставил себя пожалеть Седрика Диггори. Молодого, умного и сильного, на которого завтра наденут его парадный костюм с бабочкой и закопают. Он больше не получит ни единой оценки, не выпьет тыквенного сока, и не сможет никого спасти. Чжоу Чанг так и не узнает, как сильно ему нравилась, выйдет замуж за другого и родит ему много детей с глазами, так не похожими на большие и, если память мне не изменяет, добрые глаза Седрика. Еще немного и я начал бы представлять себе внуков Диггори, ведь несостоявшиеся дети меня не тронули. Так стараться пожалеть кого‑то — невозможно! Но и не пожалеть — тоже, однако я ухитрился и не смог…
Глава 17
Поздняя осень больше походила на середину лютой зимы. Все вокруг занесло колючим сухим снегом, похожим на плохо смолотую муку, но радости от него никакой. Снежки не лепятся и рассыпаются в руках, да и лепить то их не очень хочется. Холод стоит не только за стенами замка, но и в нем самом, а ветер так тоскливо завывает в его сырых стенах, что впору завыть самому. Из под мантий учащихся торчат рукава и вороты теплых свитеров, добавляя фигурам неуклюжести, а дороги от гостиных до кабинетов стали короче — все не просто идут в класс на урок, а бегут на него, лишь бы скорее миновать чересчур хорошо вентилируемые коридоры и согреться в отапливаемых помещениях. Вот уже неделю как отец лишился приятной возможности снимать балы за опоздание с непунктуальных студентов. Никто не опаздывает!
Однако в моей комнате стоит тропическая жара, и будь я более веселым человеком, то один другой шезлонг вместо кроватей, и она превратилась бы в настоящий пляж. Симус свыкся со мной и моим умением все делать лучше, чем кто‑либо. Думаю, можно смело записать себе в заслуги заражение ирландца здоровым пофигизмом. Во втором ящике его тумбочки теперь хранятся вещи не одного, а сразу двух сезонов: шапка, куртка, вязаные панталоны, а также красные шорты и белая майка. По мере изменения климата в спальне, незаметно и тихо меняется одежда ирландца. Как раз вчера он написал письмо маме, в котором просил выслать ему вьетнамки, и еще попросил не спрашивать — зачем. Невилл и Дин не обладают терпением истинных горцев и возмущаются постоянно, тем не менее, за пределы помещения их возмущения не вышли ни разу. Я расту, и вместе со мной растет их опасение. Нравится ли мне такое положение дел, или плевать я хотел на этот страх — не знаю. В зеркале на прикроватной тумбочке я вижу тощего подростка с безгранично пустыми глазами. Наверное, они были такими всегда, но присмотреться к своему отражению повнимательнее я догадался только после похорон Седрика Диггори, единственного ребенка в семье и просто хорошего человека. Мне стало интересно — как же я на такое решился?!
На кладбище отправились лишь пуфендуйцы, но и прощания во дворе школы мне хватило с лихвой. Рыдали все: и девчонки всех без разбору факультетов, и Минерва, и Флитвик, и родители мальчишки, поддерживающие друг друга, чтобы не упасть на гроб сына и не вцепиться в него мертвой хваткой. Крышку гроба закрывать не стали и те, кто хотел, могли подойти к мертвецу и дотронуться пальцами до его лба, бормоча слова прощания. Первыми на этот скользкий путь, полный неловкости, ступили слизеринцы. Стройными парами, построенными в ряд, они как муравьи потянулись к Седрику. Достойно, с лицами являющими собой одну сплошную скорбь, они в считанные минуты выполнили свой общественный долг, развернулись и ушли. За ними подтянулось десятка два самых смелых пуффендуйцев, следом нехотя поковыляли остальные. Последними выступили преподаватели, немного растерянный директор и плачущий Хагрид. Я, понятное дело, подойти не захотел. Но особого уважения покойнику никто, кроме представителей змеиного факультета, так и не выказал. Большинство просто боялось трупов и до сих пор не понимало — а что, собственно, произошло? Он же вчера до вечера в библиотеке просидел!
Уверен, о причинах своей смерти хорошо осведомлен сам Седрик, да еще несколько персон, в число которых вхожу я. Остальным придется гадать долгие годы. Честное сердце не выдержало борьбы с тем, у кого его нет, и сдалось. Волдеморт теперь не совсем призрак, а я его наследник, хотя, по сути, наследовать то и нечего. Разве только упорство в достижении целей и просто нечеловеческую усидчивость. Первым минусом первого шага к его воплощению в нечто живое стала дурная привычка Риддла подглядывать из‑за плеча и дышать в затылок.
«— Коряво! — излагал он свое недовольство, стоя у меня за спиной и мешая услышать хоть слово декана. — Ты можешь не зачитывать все слова, ты можешь их просто представить! Жаль, что данный женский экземпляр появился в школе уже после меня… — подросток сложил руки на груди и с долей мечтательного разочарования улыбнулся».
— Мистер Снейп! — завизжал только что упомянутый экземпляр. — Прекратите размахивать руками. У нас не урок полетов!
— Я муху отгоняю… — пробормотал я в свое оправдание.
«Муха» в виде невидимого остальным Лорда хмыкнула, пренебрежительно махнула рукой на Минерву и деловито пошла проверять практическое задание Драко. Нашептывая ему свое видение предмета, Риддл сводил приятеля с ума. Тот становился похож на поэта, с визитом к которому нагрянула чокнутая муза, комкал исписанные листки бумаги, грыз перо и вглядывался в потолок в поисках откровения, даже не догадываясь, кто учит его уму–разуму. Пора бы их уже лицом к лицу познакомить!
МакГонагалл всплеснула руками, довольная подвернувшейся возможностью меня уязвить. С некоторых пор ей надоело меня расхваливать, и понравилось потешаться.
— Неужели сын такого знаменитого отца не знает заклинания, способного отогнать муху? — еле заметно усмехнулась она, чуть скривив губы. — Вы поразили меня в самое сердце!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
