– Я бы отложила встречу до завтра, – заметила Мэри Роуз. – Неужели он ждет меня сегодня? Уже стемнело, а мне еще нужно привести себя в порядок.
– У тебя на это было целых два месяца, – заметил Макдональд.
– Мне необходима еще одна ночь, – настаивала Мэри Роуз.
– Твой отец ждет тебя только завтра, успокойся. Вы вместе с Элеонорой переночуете у меня.
– Надеюсь, у вас просторное жилище, Харрисон, – произнесла Элеонора. – Мэри Роуз заявила мне, что ей требуется отдельная комната. Похоже, она на вас все еще сердится.
– Вообще-то, Элеонора, я сама могу сказать все, что считаю нужным, – огрызнулась Мэри Роуз и снова обернулась к Харрисону. – Да, я сержусь на тебя, но теперь все будет по-другому.
Харрисон пристально посмотрел на жену, затем взял ее за руку и повел по направлению к большой оживленной улице, где один за другим выстроились экипажи.
– Ты будешь спать со мной, в моей постели, – громким шепотом заявил он. – Я ждал долгих два месяца, черт побери!
– А что с нашим багажом? – встряла Элеонора.
– Им уже занимаются, – ответил Харрисон. – Не качай головой, Мэри Роуз. Как я сказал, так и будет.
Супруга вовсе не собиралась спорить с ним на людях. Она решила дождаться подходящей минуты и выложить Харрисону свои соображения. Мэри Роуз была уверена, что, будучи умным человеком, Харрисон поймет ее.
– Вы не виделись всего каких-нибудь пять недель, – сказала Элеонора, явно решившая прояснить Харрисону ситуацию. – Мэри Роуз хотела подождать с поездкой до конца сентября, но Адам не позволил ей откладывать путешествие.
Харрисон резко остановился.
– Ты хотела ждать до конца сентября?
– Ну вот, видишь, что ты наделала, Элеонора. Ты его расстроила. Ей-богу, Харрисон, мы все промокнем насквозь, если не поторопимся. Давай поговорим обо всем, когда приедем на место.
Едва они успели дойти до угла, как полил дождь, и к тому времени, когда подъехал экипаж, на них сухой нитки не было.
Через полчаса коляска подкатила к городскому дому Харрисона. Это был внушительный двухэтажный особняк из красного кирпича. Дверь открыл молодой человек в черном костюме. Звали его Эдвард. Эллиот на время отправил его к Харрисону для исполнения обязанностей дворецкого.
Элеонора пришла в восторг от того, что ей будет кто-то прислуживать. Она первой торопливо вошла в холл. Эдвард приветливо улыбнулся ей. А когда перевел взгляд на Мэри Роуз, на лице его появилось выражение глубочайшего удивления.
– Она выглядит точь-в-точь как ее мать на портрете, – шепнул он Харрисону. – Как только милорд Эллиот ее увидит, он сразу же поверит, что это его дочь.
– А что, лорд Эллиот не верят, что я его дочь? – осведомилась Мэри Роуз, услышавшая реплику Эдварда.
Молодой дворецкий смутился.
– Он очень хочет в это верить, миледи, но в его жизни было столько разочарований, что он просто боится очередного крушения надежд.
Харрисон снял промокший пиджак и вручил его Эдварду.
– Мне просто необходимо принять горячую ванну, – заявила Элеонора. – Эдвард, проводи меня в мою спальню. Если я не переоденусь в сухое, я простужусь.
– В июле невозможно простудиться, – заметила Мэри Роуз.
– А ты разве никогда не слышала о летних простудах? – возразила Элеонора. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она принялась громко перечислять все свои хвори, чем немало позабавила подругу. Мэри Роуз же украдкой поглядывала на Харрисона. Ей одновременно хотелось и накричать на него за то, что он причинил ей такую боль, и поцеловать, поскольку она ужасно соскучилась.
Макдональд снова взял Мэри Роуз за руку и повел в свою спальню.
Первым, что бросалось в глаза в огромной комнате, была кровать. На этом поистине королевском ложе с ножками-столбами могли бы с комфортом разместиться четверо. Мэри Роуз невольно представила себе спящего в этой гигантской кровати Харрисона, и в ее воображении замелькали весьма соблазнительные картины.
Лицо ее залилось краской. Надо переговорить с Харрисоном прямо сейчас.
– Харрисон, давай поговорим.
– Он уже ушел, миледи. Если позволите, я попрошу Кэролайн приготовить для вас ванну.
Мэри Роуз резко обернулась и увидела стоящего в дверях Эдварда.
– А куда делся Харрисон?
– Он спустился вниз. Вы хотите, чтобы я сходил за ним?
Мэри Роуз отрицательно покачала головой:
– Спасибо, пожалуй, я действительно приму ванну. А почему вы все время называете меня миледи?
– Потому что вы леди Виктория. Именно так к вам положено обращаться.
В течение следующего часа она была предоставлена заботам Кэролайн. Почтение, с которым обращалась к ней молодая женщина, смущало и нервировало Мэри Роуз; ей казалось, будто она ни много ни мало претендует на королевский трон.
Впрочем, горячая вода все же оказала свое благотворное воздействие, и, вытаскивая из волос шпильки, она почувствовала себя гораздо лучше. Мэри Роуз лежала в фарфоровой ванне до тех пор, пока вода не остыла, а затем завернулась в халат и возвратилась в спальню Харрисона.
Темноволосая француженка Кэролайн, объясняясь с Мэри Роуз, в основном пользовалась жестами и короткими фразами, поскольку волновалась едва ли не так же сильно, как и гостья, – руки ее дрожали, движения были скованными и неуклюжими. Мэри Роуз по-французски сказала, что хочет сама причесать свои волосы, однако Кэролайн не позволила госпоже отвергнуть ее помощь, проявив в этом вопросе немалую решительность.
Она подвела Мэри Роуз к стулу с прямой спинкой. Мэри Роуз вцепилась в воротник халата и стискивала его все то время, пока Кэролайн занималась ее прической. В последний раз ей помогали расчесывать волосы в далеком детстве, когда к ее локонам прилипли мятные тянучки. Клейкую массу из ее головы пришлось вычесывать Колу, и в тот день запас ругательств, известных Мэри Роуз, значительно пополнился.
С тех пор никто и никогда ее не расчесывал, и она чувствовала себя ужасно глупо, пока другая женщина водила щеткой по ее волосам.
Стул, на котором она сидела, был развернут к кровати. Мэри Роуз обратила внимание, что покрывала уже откинуты, на простынях лежит ночная рубашка, а на подушках – красная роза с длинным стеблем.
– Откуда взялся цветок? – спросила она у Кэролайн.
– Ваш муж распорядился принести, миледи. Очень мило с его стороны, правда?
С точки зрения Мэри Роуз, появление в постели цветка было слишком романтическим жестом. Харрисон же не был сентиментальным мужчиной, и ему было несвойственно проявлять такое внимание и заботу. Но вывод из этого напрашивался только один – Мэри Роуз недостаточно хорошо знает своего супруга.
– Ваш муж сказал Эдварду, что эта роза будет напоминанием для вас.
