бросать орехи в толпу – пир часто происходил на виду у всех – имел, по-видимому, единственной своей целью отвлечь ее внимание от гостей, чтобы дать им возможность не стесняться в своих циничных словах и действиях.
Один хронист говорит по этому поводу: «Почему во время свадебного пира в толпу бросались по старому обычаю орехи? Для того чтобы люди не стояли около столов, когда кто-либо из расходившихся гостей произнесет невзначай бесстыдное слово».
Во многих странах со свадьбой связывался целый ряд обычаев чисто эротического характера. Таков был, например, обычай похищения подвязки. Во время пира один из дружков подлезал под стол и пытался снять одну из подвязок невесты так, чтобы жених этого не заметил. Невеста не противилась его попытке, а, наоборот, была в заговоре с похитчиком. Если попытка удавалась, то жених должен был откупиться вином. Хотя невеста обыкновенно и облегчала похитчику его работу, помещая подвязку как можно ниже, а порой неплотно и застегивая, однако этот обычай давал более смелым возможность позволить себе по отношению к невесте какую-нибудь галантную вольность, которую та охотно прощала. Позор для жениха заключался в том, что он еще «в последнюю минуту позволил перебить у себя права на девственность» невесты. Другим аналогичным обычаем было так называемое похищение невесты. Во время танца кто-либо из гостей пытался тайком уйти с невестой и если ему это удавалось, то он отправлялся с некоторыми посвященными в заговор друзьями в трактир, где они угощались за счет жениха. Последний должен был выкупить невесту, платя за угощение, а иногда и разрешая всем заговорщикам поцеловать невесту.
Подобные же эротические шутки, игры и обычаи были приурочены к мальчишнику и девичнику, которые также в большинстве случаев были просто удобным поводом для грубого флирта. Такими обычаями можно было бы наполнить целый том.
Вышеописанный весьма популярный прием скидывания во время танца куртки, расстегивания корсажа и опрокидывания на землю женщин в особенности пускался в ход на свадьбах. Один современник говорит: «Часто на торжественных свадьбах сбрасываются многие части костюма и уже после этого приступают к танцам, а также преднамеренно бросают на пол женщин самым бесстыдным образом».
Кульминационной точкой празднества служило вышеописанное свадебное купание. Как видно, этот последний обычай был не чем-то не гармонировавшим с общей картиной свадьбы, а ее логическим завершением.
Если свадьба всегда была удобнейшим поводом для цинических слов и действий, то вообще эпоха не упускала ни одного такого случая. Так, в XV веке в моду вошло катание на санках. Кто хотел оказать женщине или девушке особую честь, тот приглашал ее на такое катание. Подобная «честь» значила, однако, в большинстве случаев не что иное, как подвергать честь женщины или девушки всевозможным опасностям, так как катание на санках очень скоро сделалось средством для грубого флирта. Наиболее удобный случай для этого представляло так называемое «санное право». Предприимчивый кавалер всегда старался злоупотреблять этим правом. У первого же сугроба санки непременно опрокидывались. Этот момент вскоре сделался центральным пунктом увеселения.
Грубые эксцессы, особенно во время вечернего катания, множились до такой степени, что во многих городах оно было запрещено. В статутах города Герлица, относящихся к 1476 году, говорится: «Item, после двадцать четвертого часа (т. е. с наступлением ночи) мужчинам, девушкам и женщинам запрещается кататься на санях».
Как мало обращалось внимания на подобные запрещения, видно хотя бы из того, что еще полстолетием позже поговорка гласила, что во время катания на санках женщины особенно усердно подвергаются ухаживаниям мужчин. Позволить женщине прокатиться на санях с мужчиной так же опасно, как позволить ей пойти на маскарад. Никогда женщина не возвращается «неощипанной», что, впрочем, вполне соответствовало ее собственному желанию.
И потому народ был до известной степени прав, сложив следующую рифмованную поговорку: «Кто позволяет жене посещать все праздники, а своей лошади пить из каждой лужи, скоро будет иметь в конюшне клячу, а в своем доме – девку».
7. Сексуальная патология
Исторические причины веры в ведьм
Эротическая подоплека преследования ведьм
Оргии одержимых
Подобно юному божеству, вступил Ренессанс в жизнь европейского культурного человечества. Шаги его оставили в истории огромный след, продолжающий сверкать еще поныне как великолепный победный знак прогресса.
И, однако, над огненным плащом, в который облачился юный бог, над этим плащом, сообщавшим всем опьяняющую радость творчества, сгустились в полдень две огромные тени, приносившие духовную и физическую смерть всем тем, кто попадал в эту тень.
То были – сифилис и ведовство.
О первой болезни мы уже говорили, остается сказать несколько слов о второй.
Если сифилис был своего рода всемирно-исторической остротой, страшной иронией истории, то ведовство было всемирно-исторической фатальностью. Сифилис мог бы и не явиться, он не вытекал с внутренней необходимостью из исторического развития. Ведовство с его дьявольскими оргиями было, напротив, исторической необходимостью. Оно было неизбежно.
В ведовстве юный бог превратился в безумствующего дьявола, который доиграл героическую пьесу своего вступления в мировую историю до конца как безумный фарс.
Юный бог сошел с ума.
История ведовства навсегда останется одной из самых чудовищных глав во всей истории человечества. Эта трагедия остается непонятной лишь до тех пор, пока ее вырываешь из рамок эпохи. Если же ее рассматривать в связи с эпохой, то она является вполне логичной, ибо ее возникновение было неизбежно.
Не случайность, что вера в ведьм и преследование ведьм начинаются как раз на исходе XV века. В 1484 году появилась булла папы Иннокентия VIII против ведовства «С величайшим рвением», в 1487 году вышел в свет дьявольский «Молот ведьм», составленный Генрихом Инститорисом и Яковом Шпренгером, – так сказать, догматика веры в ведьм, приведшая безумие в систему. Не простой случайностью является и то, что вера в ведьм и преследование ведьм совпадают с периодом между 1490 и 1650 годами.
Конечно, как до, так и после этой эпохи ведьм преследовали. Уже столетиями раньше ведьмы сжигались, и только в XVIII веке погасли последние костры, на которых к вящей славе церкви жарили цветущие женские тела. Но временем истинного господства этого безумия был как раз период между 1490 и 1650 годами.
Эти даты дают нам вместе с тем ключ к разгадке проблемы.
Нас интересует в данном случае не только половой, эротический элемент этого явления, но и та черта, что совпадение отвратительнейшей главы в истории с одной из самых гордых и жизнерадостных глав европейской культуры является не просто плохой остротой мировой истории, которая могла бы выразиться и иначе, что это безумие было неизбежным финалом
