Одно было бесспорно: храмы испытывали ненасытный голод.
И эрлитанские беспризорники — равно оптимисты и пессимисты — делали всё, чтобы избежать сетей и арканов охотников. Так кое-как можно было заработать себе на жизнь, выиграть своего рода свободу, хоть и горькую.
На седьмом году жизни Лостара упала на грязную брусчатку и попалась в сеть одного из аколитов. Горожане не вняли её отчаянным крикам, просто расступились, прошли мимо, пока жрец тащил свою добычу в храм. За время пути Лостара не раз и не два встречала равнодушные взгляды сородичей — и этих взглядов она никогда не забудет.
Культ Рашана оказался значительно менее кровожадным, чем остальные секты, охотившиеся за детьми. Лостара — вместе с другими новоприбывшими — выполняла хозяйственные поручения и ухаживала за территорией храма. Казалось, её ждёт жизнь служанки. Каторжный труд закончился, когда ей исполнилось девять: по неведомым самой Лостаре причинам её избрали для обучения Танцу Тени. Она видела иногда прежде танцоров — таинственную группу мужчин и женщин, для которых поклонение Тени обрело форму сложного, изысканного танца. Их зрителями были лишь жрецы и жрицы, да и те смотрели не на самих танцоров, а лишь на их тени.
Ты — ничто, дитя. Не танцовщица. Твоё тело служит Рашану, а Рашан — местное воплощение Тени, перехода от тьмы к свету. Когда ты танцуешь, смотрят не на тебя, а на тень, которую чертит твоё тело. Это тень танцует, Лостара Йил. Не ты.
Годы мучительных упражнений, растяжек, от которых выворачивало все суставы, вытягивания позвоночника, чтобы движения Отбрасывателя текли одним, неразрывным потоком — и всё зря.
За высокими стенами храма мир менялся. События, о которых Лостара ничего не знала, системно разрушали всю их цивилизацию. Вторглись войска Малазанской империи. Пали Города. Чужеземные суда блокировали порт Эрлитана.
Культ Рашана избежал чисток, к которым прибегли новые, суровые хозяева Семи Городов, поскольку входил в список признанных конфессий. Другим храмам не так повезло. Лостара помнила, как увидела дым над Эрлитаном и гадала, что же горит, как просыпалась по ночам от ужасного шума и криков на улицах.
Лостара оказалась посредственной Отбрасывательницей. Её тень будто обладала собственной волей и сопротивлялась, мешала в обучении. Лостара даже не спрашивала себя, счастлива она или нет. Пустой Престол Рашана не стал для неё предметом веры и поклонения, как для других послушников. Она жила, но жизнь эта была безусловной, лишённой вопросов. Жизнь не шла по кругу и не текла по прямой, поскольку в сознании Лостары движения не было вовсе, а изменения отмерялись лишь успехами в упражнениях, которые её заставляли выполнять.
Гибель культа пришла внезапно, неожиданно, изнутри.
Лостара помнила ту ночь, когда всё началось. Большое возбуждение в храме — из другого города приехал с визитом Высший жрец. Чтобы побеседовать с мастером Бидиталом о делах чрезвычайной важности. В честь гостя устроят танцы, для которых Лостара и другие послушники будут задавать ритмический фон для настоящих Танцоров Тени.
Самой Лостаре было наплевать на все торжества, и она отнюдь не была лучшей из послушниц в исполнении их малой роли в этом представлении. Но она запомнила незнакомца.
Он был так непохож на старого, мрачного Бидитала. Высокий, худой, с весёлым, смешливым лицом и длиннопалыми, почти женственными руками — эти руки пробудили в ней новые, неведомые чувства.
Чувства, которые нарушили механический ритм её танца, заставили её тень плясать в контрапункте не только движениям других послушниц, но и самих Танцоров Тени, — будто в главный зал вдруг проскользнула третья тема.
Слишком явственная, чтобы остаться незамеченной.
Лицо Бидитала потемнело, он приподнялся, но незнакомец заговорил раньше.
— Прошу тебя, пусть Танец продолжается, — сказал он и поймал взгляд Лостары. — Никогда прежде «Песнь тростника» не исполняли в такой манере. Это тебе не лёгкий ветерок, а, Бидитал? О нет, это настоящий шквал. Все Танцоры и Танцовщицы девственны, верно ведь? — Он тихо, но полнозвучно рассмеялся. — Однако ничего девственного нет в этом танце, правда? О, какая буря страсти!
И всё это время он не сводил глаз с Лостары. В его взгляде читалось полное понимание того желания, что обуревало её, — и заставляло её тень так дико извиваться и прыгать. Понимание, а также некоторая прохладная… радость. Словно ему это польстило, но в ответ он не предлагал продолжения.
У незнакомца на эту ночь были другие планы — как и на последующие, но это Лостара осознала уже значительно позже. В тот миг лицо её пылало от стыда. Она прервала танец и бросилась бежать прочь из зала.
Разумеется, Делат пришёл не для того, чтобы похитить сердце Танцовщицы. Он явился, чтобы уничтожить культ Рашана.
Делат, который, как оказалось был не только Высшим жрецом, но и «мостожогом». И по каким бы причинам Император ни решил истребить эту секту, рука Делата нанесла смертельный удар.
Впрочем, он был не один. В ночь убийств, по звону третьего колокола — второго после полуночи — после «Песни тростника» явился ещё один чужак, в чёрных одеждах убийцы…
Лостара знала о том, что произошло в ту ночь в эрлитанском храме Рашана, больше, чем кто-либо другой, за вычетом самих заговорщиков, — ибо лишь Лостару убийца пощадил. Так она, во всяком случае, считала долгие годы, прежде чем услышала вновь имя Бидитала — мага в апокалиптическом воинстве Ша’ик.
Меня ведь не просто пощадили той ночью, верно?
Ах, прекрасные, длиннопалые руки Делата…
На следующее утро, когда она вновь ступила на улицы города — после семилетнего отсутствия, Лостара с ужасом поняла, что осталась одна, совсем одна. От этого воскресло и старое воспоминание: когда ей сравнялось пять лет, её разбудили и передали на руки старику, которого специально наняли, чтобы унести её и бросить на улице в неизвестном квартале, на другом конце города. В памяти звенели отчаянные крики ребёнка, который звал свою мать.
Короткий промежуток времени — после ухода из храма, но до того, как она вступила в ряды «Красных клинков» (добровольческий отряд выходцев из Семи Городов, которые дали клятву верности Малазанской империи) — хранил собственные воспоминания. Память о нём Лостара давно уже подавляла. Голод, унижения, презрение и, казалось, необратимый путь вниз. Но её нашли вербовщики, а может, она сама их нашла. «Красные клинки» должны были стать знаком для Императора, свидетельством того, что в Семи Городах начинается новая эра. Воцарится мир. Но всё это мало интересовало Лостару. Её привлёк разошедшийся слух о том, что «Красные клинки» хотят стать орудием малазанского закона, орудием воздаяния.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
