Он вернулся назад в кухню.
Они хотели, чтобы он знал.
Они прощупали его, чтобы посмотреть, как он среагирует.
Потому что они были вынуждены узнать. До того, как начать действовать, они должны были узнать, с какой опасностью они столкнутся, какой реакции ожидать от людей.
Зная все это, можно было быть полностью уверенным.
А я не реагировал, сказал он себе. Я был пассивным. Они выбрали не того человека. Я ничего не сделал. Я не оправдал их надежд.
Теперь они попытают счастья на другом.
Я для них не представляю ценности, в то же время я опасен, потому что я знаю. Поэтому сейчас они собираются убить меня и попробовать кого-нибудь другого.
Так будет логично. Так будет закономерно.
Если один чужестранец не реагирует, он может быть исключением. Может быть, просто необычно глуповатый. Тогда давайте прикончим его и попробуем другого. Попробуем столько из них, сколько нужно, и получим норму.
Четыре варианта, думал Крейн.
Они могут попытаться прикончить людей, и нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что они могут победить. Им помогут освобожденные земные машины, а человек, воюющий против машин и без помощи машин, вряд ли сможет воевать эффективно. Конечно, могут пройти годы, но если сломают передний край обороны человека, конец можно предсказать — безжалостные, терпеливые машины, преследующие и убивающие последних оставшихся в живых людей, уничтожающие человеческую расу.
Они могут создать цивилизацию машин с людьми в качестве слуг машин, то есть перестановка ролей, существующих в настоящее время. И тогда, думал Крейн, может быть бесконечное и безнадежное рабство, так как рабы могут восстать и сбросить свои цепи только в том случае, когда их угнетатели становятся беспечными или есть помощь со стороны. Машины, сказал он себе, не станут слабыми или беспечными. В них не будет человеческой слабости, а помощь со стороны не объявится.
Или они могут просто убрать машины с Земли — массовый уход пробужденных и сознательных машин, — чтобы начать новую жизнь на какой-нибудь далекой планете, оставив человека со слабыми и пустыми руками позади. Естественно, будут орудия труда. Все простые орудия. Молотки и пилы, топоры, колесо, рычаг — но не будет машин, сложных орудий, которые смогут опять привлечь внимание механической культуры, осуществившей свой крестовый поход освобождения далеко среди звезд. Пройдет много времени, если не вечность, пока человек опять осмелится строить машины.
Или они, живые машины, потерпят неудачу, или поймут, что они потерпят неудачу, и, зная этот факт, покинут Землю навсегда. Механическая логика не позволит им платить чрезмерную цену за освобождение машин Земли.
Он обернулся и посмотрел на дверь между гостиной и кухней. Они сидели, выстроившись в ряд, и глядели на него своими безглазыми лицами.
Конечно, он мог позвать на помощь. Он мог открыть окно и закричать, чтобы поднять соседей. Соседи прибегут, но к тому времени будет слишком поздно. Они поднимут шум, откроют пальбу, будут лупить по увертливым металлическим телам неуклюжими садовыми граблями. Кто-нибудь вызовет пожарную команду, кто-нибудь еще вызовет полицию, вот так человеческая раса устроит жалкое и ненужное зрелище.
Это, сказал он себе, будет именно той пробной реакцией, именно той предварительной пробной схваткой, которой добиваются эти твари, — пример человеческой истерии и сумятицы, которая сможет убедить их, что их задача будет легкой.
Один человек, сказал он себе, может поступить намного лучше. Один человек, знающий, чего от него ожидают, мог дать им ответ, который им не понравится.
Поскольку это была только схватка, сказал он себе, разведка боем. Выступление небольшой разведгруппы с целью выяснить силу противника. Предварительный контакт для получения данных, которые можно оценивать применительно ко всей расе.
И если атаковали аванпост, оставалось сделать лишь одно, лишь одно, что можно ожидать. Нанести как можно больший урон и отступить с честью. Отступить с честью.
Теперь их стало больше. Они пропилили, или прогрызли, или как-то проделали крысиную дыру в запертой входной двери и теперь подходили, смыкались, чтобы совершить убийство. Они расселись рядами на полу. Они мчались по стенам и бежали по потолку.
Крейн поднялся на ноги, его фигура человека ростом в шесть футов излучала полнейшую уверенность в себе. Он протянул руку к раковине, и его пальцы сомкнулись вокруг обрезка трубы. Он взвесил его в руке — это была удобная и увесистая дубинка.
После этого будут новые, подумал он. И они могут придумать что-нибудь получше. Но это первая схватка, и я отступлю с честью, насколько меня хватит.
Он держал трубу наготове.
«Итак, господа!» — сказал он.
ТЕОДОР СТАРДЖОН
Семья, в которой в 1918 году родился Эдвард Гамильтон Уоддо, была очень набожной. Увы, это не предотвратило ее распада в 1927 году. Появился отчим, шотландец Старджон, человек суровый, требовавший послушания и звавший мальчика Тэдом. Так Эдвард Уолдо превратился в Теодора Старджона.
Златокудрый юноша самозабвенно занимался гимнастикой, мечтал выступать в цирке Барнума, но надорвал свои силы, заболел. От разочарования и равнодушия к жизни спасло увлечение литературой. С восторгом прочел «Алису в стране чудес» Льюиса Кэрролла, «Машину времени» Г. Уэллса и «Двадцать тысяч лье под «одой» Жюля Верна. После окончания мореходного училища в возрасте 17 лет он три года провел на морской службе, там и начал писать короткие рассказы об американской жизни. Увлекался поэзией, в 1940 году опубликовал поэму «Взгляните вокруг себя?». В 1939 году друзья посоветовали ему попробовать силы в научно-фантастическом жанре. Рассказ «Бог в раю» о праисторическом «боге», наделившем человека способностью находить воплощенным каждое свое слово, понравился Д. Кемпбеллу. Вскоре последовал рассказ «Как белка в колесе» о трех воплощаемых желаниях, последнее из которых переносит человека обратно во времени и тем самым обрекает его на вечное повторение одного и того же.
В 1948 году вышел его первый сборник «Без волшебства» с предисловием Р. Брэдбери.
Широко известен его роман «Больше, чем человек» (1953) в тайнах человеческой психики, об овладении телепатией и телекинезом. Здесь с позиций гештальт-психологии изложена философия любви, философия человека, Роман завоевал Международную премию по фантастике за 1954 год, получив даже больше голосов, чем известный у нас роман Альфреда Бестера «Человек без лица». В романе «Венера плюс X» (1960) повествуется об идиллической цивилизации, состоящей из одних мужчин; в романе «Нечто в вашей крови» (1961) — о фрейдистском комплексе человека, стремящегося испить свежей крови и сделать столь же кровожадным все человечество. Кроме того, начиная е 28 сентября 1961 года Т. Старджон регулярно ведет обзор научно-фантастической литературы на страницах еженедельника «Нейшнл ревыо».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
