кто на ней? Вам известно, чем они занимались, не так ли?
Рука Корнелии тихо сжала салфетку. Взгляд Лукаса быстро скользнул на панель с часами на противоположной стене.
– Вы здесь одни, мистер Нозерфилд? – неожиданно спросил Питер.
– Простите? – опешил Лукас.
– Вы с мисс Нозерфилд здесь одни? Где ваша стража и вся прислуга? Кто накрыл этот стол?
Корнелия улыбнулась. Впервые по-настоящему, и от этой жуткой, бездушной улыбки у меня подступила тошнота. Питер медленно огляделся, прислушиваясь к тяжело повисшей тишине. Он вновь посмотрел на Корнелию, и его лицо перекосилось от ожесточения.
– Сколько? – севшим голосом спросил он. – Сколько ваших сейчас за этими стенами?
– Разве это важно? – приподняла бровь Корнелия. – Их достаточно, чтобы до прибытия миротворцев Конгресса вы не смогли выбраться отсюда живыми. Все кончено, мистер Адлерберг.
Стул Питера с грохотом повалился на пол, когда, резко подскочив на месте, он схватил край скатерти, и многочисленная посуда со звоном опрокинулась на пол. Это был умный ход – не ожидавшие подобного Корнелия и Лукас по инерции отпрянули в сторону.
– Сейчас! – велел мне Питер.
У меня было несколько секунд, чтобы, воспользовавшись растерянностью Нозерфилдов, парализовать их сознание. Пока Питер бросился к Лукасу, я ринулась в сторону Корнелии, перехватила ее запястье, но она оказалась не менее проворной, тут же вывернув руку, а другой полоснув меня ножом по предплечью. Несколько крупных капель крови сорвались вниз, оставив разводы и на моей, и на ее одежде. Должно быть, она успела перехватить оружие еще до того, как Питер вскочил с места.
Руку пронзила колющая боль, но среагировать на нее означало упустить драгоценное время. Корнелия совершенно не умела драться и отражать удары, но была быстрой и пугающе бесстрашной, словно у нее отсутствовали все рефлексы самосохранения. Нож все еще оставался у нее, но моя смерть, как и серьезные увечья, однозначно были ей не на руку. Она лишь пыталась отбиться, а потому я увереннее прежнего бросилась вперед и, свободной рукой схватив ее за горло, заставила посмотреть на меня.
Сосредоточиться. Это было необходимо, чтобы ворваться к ней в сознание, но ничего не вышло. Она смотрела мне в глаза и презрительно смеялась, пока один из ворвавшихся в гостиную стражников не завернул мне руки. Боль горячей волной прошлась по перебинтованной спине.
Питер действовал куда проворнее меня. Лукас был значительно шире его в плечах и, казалось, сильнее, но стоило только взглянуть в их сторону, чтобы с ходу понять, что у Нозерфилда не было ни единого шанса. Андрей как-то упоминал, что в ближнем бое Питер был особенно опасным противником. Ловко отклонившись от двух выпадов Лукаса, он обездвижил его, перехватив за локоть и вывернув руку. Лукас согнулся от боли, и Питер тут же придавил его сверху другой, не оставляя шанса вырваться из его хватки. Корнелия ринулась на помощь брату, но стража подоспела раньше. Со спины на Питера обрушились сразу две операционки.
– Чего ты ждешь?! – бросил он мне, пытаясь отбиться от всех противников сразу.
– Я… не могу. Ничего не выходит!
Питер еще пытался бороться, но я чувствовала себя окончательно поверженной, снова и снова переводя взгляд с Лукаса на Корнелию, пытаясь залезть к ним в голову, но встречая невидимую преграду.
Все было кончено. Когда Питера оттащили от Нозерфилда, тот выпрямился и, грубо стерев кровь с разбитой губы, переглянулся с Корнелией. Гостиная наполнилась десятком вооруженных операционок, которые заблокировали все возможные пути отхода. Против такого количества стражи у нас не было шансов.
– Что происходит?! – взревел Питер, все еще пытаясь вырваться из их хватки.
– Я не знаю, – простонала я, морщась от горячих волн боли. Они расходились по всему телу от впадины между лопатками, куда упиралась рука одного из стражников. – Я не могу до них добраться…
Корнелия грубо рассмеялась и, нащупав тонкую цепочку на шее, сорвала ее и сунула мне в лицо.
– Узнаете, ваша светлость? – прошипела она, склонившись над моим ухом. Ее тонкие холодные пальцы пробрались мне под воротник и вытянули наружу спрятанный под ним кулон с рейхисом. На том, что сняла с себя Корнелия, не было изображения, но в остальном он в точности походил на мой.
– Вы так и не поняли, как работает рений?
– Он блокирует сигналы хертона, – обессиленно прошептала я.
– Он блокирует любое воздействие на нейроны мозга. Как жаль, – разочарованно заключила она, – я надеялась, вы со своим защитником окажетесь умнее.
Корнелия отстранилась, и я поймала искрящийся яростью взгляд Питера. Он разве что не рычал, по-прежнему пытаясь освободиться от мертвой хватки операционок. Корнелия отбросила в сторону окровавленный нож и провела пальцами по взмокшему лбу. Она оставалась пугающе хладнокровной, особенно на контрасте с Лукасом, что, тяжело дыша, метал безумные взгляды по переполненной стражей гостиной. От его прежней бездушно-учтивой гримасы не осталось и следа.
Из-за стены до меня донеслись тяжелые шаги, и через несколько мгновений стража Нозерфилдов расползлась в стороны, освобождая проход людям Конгресса.
– Вы осуждаете меня, мистер Адлерберг? – в звонком голосе Корнелии послышалось презрительное веселье, когда тот с ожесточением сплюнул под ноги одному из миротворцев. С растрепанными после недолгой борьбы волосами, перепачканной кровью и опрокинувшейся едой одеждой и перекошенными в грубой усмешке губами, она внезапно показалась мне даже красивее, чем прежде. Жестокость и сила шли ей гораздо больше, чем ледяное безразличие. Должно быть, об этом подумал и Питер, подняв на нее глаза и грубо усмехнувшись.
– Вы даже не представляете, что только что натворили.
– Забавно, что вам мне хочется сказать то же самое, – рассмеялась Корнелия. – Вы выбрали не ту сторону. Ничего личного, – добавила она, – мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою.
Когда миротворцы Конгресса перехватили и грубо скрутили мои руки, я едва не согнулась от боли.
– Я не собиралась причинять вам вреда, – прохрипела я, – все, что мы сказали, – правда. Я лишь искала помощи.
– Мы ее и оказали, – страшно улыбнулась Корнелия, – сразу всему миру. Я сделала большое одолжение галактике, избавив ее от чудовища вроде вас.
Она приблизилась ко мне на пару шагов и, перехватив подбородок, заставила посмотреть на нее так же, как я сделала это с ней несколько минут назад. Она осмотрела мое лицо со всех сторон, и ее ледяные голубоватые глаза наполнились презрением.
– Надо же, все и правда как они говорили. Безупречная копия, – прошептала Корнелия. – Надеюсь, твоя смерть будет долгой. Хочу увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку.
Я замерла, пытаясь понять, правильно ли расслышала ее слова через оглушающий стук крови в ушах.
«Увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку».
– Он стоит за всем этим? – ошеломленно выдавила я. – Вениамин Нозерфилд?
Корнелия ничего не ответила. В секунду потеряв ко мне какой-либо интерес, она отвернулась и позволила миротворцам вывести меня прочь.
– Это Вениамин! – крикнула я Питеру. – Предупреди Андрея! Найдите способ связаться с Кристианом! Вениамин Нозерфилд стоит за Ронан, Гелбрейтами и остальными!
Питер рванул вперед, но по-прежнему крепкая хватка операционок удержала его на месте. Миротворец сковал мои руки и грубо толкнул вперед в сторону двери.
– Проклятье, Эйлер! Что бы они ни требовали, ничего им не говори! – скрипя
