— Ах ты! — беззвучно взвизгнул Тимофей Игнатьевич. — Вот ты для чего меня прикармливала!
Хозяйка меж тем села на тахту и пригорюнилась.
Кабы не соседи — Тимофей Игнатьевич сказал бы себе, что девка прочитала челобитную из баловства, как это водится среди людей — читают, скажем, давний и испытанный заговор от тараканов, но не всерьез, а с улыбочкой, и он оттого силу теряет. Но соседи слышали, что о женихе девка просила от всей души. И ведь надоумил же кто-то, что единственный подходящий день — четверг!
В пятницу Тимофей Игнатьевич из дому носа не казал. Понимал — будут допекать расспросами. В субботу же высунулся — и тут же был перехвачен Мартыном Фомичем.
— Наслышан, наслышан, — сказал Мартын Фомич. — Что же, Псой Архипыч, вот тебе и возможность доказать, что ты есть настоящий и доподлинный домовой дедушка.
— То есть, я должен сыскать того беглого жениха и за ручку к Насте привести? — уточнил Тимофей Игнатьевич.
— За ручку брать не обязательно, а свести их — должен. Потому как к тебе по правилам обратились.
— Впервые слышу про такие правила, — безнадежно соврал Тимофей Игнатьевич.
— Где ж тебя учили?! Хозяйка тебя кормит, поит, приют дает, а ты…
— Так я ж отрабатываю! За порядком приглядываю! — взвизгнул Тимофей Игнатьевич, которому вдруг показалось, что он может отбрыкаться от челобитной.
— А ты в трудную минуту, когда сказаны определенные слова, должен все бросить и на помощь поспешить…. — тут Мартын Фомич посмотрел на новосела с большим подозрением. — Кто же ты такой, коли простых вещей не знаешь? А сказывал — домовым дедушкой служил! Непорядок!
— Так разве ж я спорю? — пошел на попятную Тимофей Игнатьевич. — Я к тому, что уж больно неохота всем этим жениховством заниматься.
— Понимаю, — согласился сосед. — Не тому нас с тобой учили. А ты вот что.
Ты поди к гадалке Бахтеяровне. Она все на свете знает. И супружеств немало сладила. Она тебя научит, как того жениха подманить. Да не откладывай — хозяйка у тебя с прибылью.
— Какая прибыль? Я приглядывался — не заметил.
— А бабы вон заметили. С личика спала, брюшко чуть вперед пошло.
И сосед растолковал, где искать гадалку.
* * *
Бабка Бахтеяровна вела прием в сарайчике, за огородной утварью.
Увидев пожилого домового, она хмыкнула.
— Последние времена настали! То все бабы да холостежь за умным словом прибегают, а то вот почтенный домовой дедушка пожаловал! Давно тут живу, а тебя не встречала. Как звать-величать? И в чем твоя нужда?
— А зовусь я Псой Архипович, а нужда моя, может, в заговоре, а может, и в чем ином, сам пока толком не разберу, — с поклоном сообщил Тимофей Игнатьевич. И выложил подношение — богато убранную большую конфету, которой, если ее понемногу грызть, может, и на две недели хватит.
Конфета была из тех, которыми поклонилась домовому хозяйка Настя, принося челобитную.
— Рассказывай, свет.
И он рассказал про полуночное обращение хозяйки.
— Да-а, влип ты, молодец… Это непременно исполнять придется… — бабка Бахтеяровна крепко призадумалась. — Ой, сильные словечки в ход пущены, и кто только твою девку таким научил?
— По книжке читала, — сказал Тимофей Игнатьевич.
— По книжке? Ну и книжки нынче завелись! Ох, молодец, набегаешься же ты!
Стало быть, в тягости ее бросил? Ах, подлец! Тут придется сильный приворот делать на кладбищенской землице. Слабым приворотом мы ей жениха ненадолго подманим, пока не научится с ним управляться. А тут, гляди, девка с прибылью, тут ей его под венец бы затащить… Слушай!
И таких ужасов наговорила Бахтеяровна про ночные слоняния по кладбищу да переговоры с мертвецами, что у миролюбивого Тимофея Игнатьевича шерстка встала дыбом.
— А если я всего этого не сделаю? Что тогда со мной станет? — спросил Тимофей Игнатьевич.
— А то и станет, что сперва соседи на тебя косо начнут смотреть. А потом… потом сна, пожалуй, лишишься. Я же говорю — она в своей книжке сильные слова вычитала. И ты всю жизнь помнить будешь, что должен поступить по ее слову, и с того начнешь сохнуть…
— Вот этого не надо! — воскликнул Тимофей Игнатьевич. Как всякий домовой в годах, он придавал большое значение дородству и сытому виду. — А попроще ничего нет?
— Есть наговор на пряник. Это твоей хозяйке в баню идти надо, париться, в поту пряник омочить да наговорить, потом тому ироду подбросить. Да только кто теперь эти пряники ест?
— Может, пиццу взять?
— Ага! Вот ты ее и уговаривай идти с пиццей в парную! А я погляжу, сколь это у тебя ловко получается!
Бабке Бахтеяровна перечислила еще несколько изощренных колдовских способов привязать беглого жениха. Но все они показались Тимофею Игнатьевичу уж больно обременительны.
— А что, коли он, жених, и вовсе того не стоит? — вдруг догадался спросить вконец расстроенный домовой.
— И такое случается, — согласилась бабка Бахтеяровна.
— Девка, Настенька, у меня разумница, домовитая, заботливая… дородная! — решительно приврал Тимофей Игнатьевич. — А что, коли тот каверзник — пьяница, куряка, бездельник, врунишка?
— Что же твоя разумница с таким сокровищем связалась? — законно подивилась бабка Бахтеяровна. — Что врунишка — это, похоже, так… А ты, Псой Архипович, вот что сделай. Ты его выследи и разберись, что за человек. Теперь мужики не те, что прежде, пошли. Порядка не понимают. От них и у домовых смута завелась. Сказывали, где-то за Мичуринским проспектом домовой дедушка девку на грех подбил, а жениться не захотел, сбежал. Ты подумай, Псой Архипыч, в наши молодые годы слыхано ли такое было?..
— Вроде не припомню, — буркнул домовой. — Так что мужики?! Теперь иная девка сама мужика на грех подобьет и запросто облапошит! Лишь бы в богатое хозяйство попасть! Мужик и пискнуть не успел, как глядь — уже и жениться требуют!
Бабка Бахтеяровна как-то странно поглядела и, еще того страннее, хмыкнула.
— Ищи, значит, того прохвоста, — велела она, — а как найдешь — приходи вдругорядь с полным докладом. Где живет, как живет, есть ли там свой домовой дедушка. Тогда и подумаем, как тут быть.
— А точно придумаешь?
— Еще и не в таких переплетах побывала! — гордо сказала бабка Бахтеяровна.
* * *
Ночью Тимофей Игнатьевич полез в хозяйкин блокнот с телефонными номерами.
И безнадежно в нем запутался.
Иные номера сопровождались лишь именем, иные — лишь фамилией, иные вовсе никакого сопровождения не имели. Домовой крепко задумался. Он стал вспоминать хозяйкины звонки — и оказалось, что поименно-то она лишь женщин называла. Жаловалась ли женщинам — он вспомнить не мог, хотя вроде бы должна. Раз обиженная домовиха голосит о своей беде на всю округу, то и человеческой бабе, наверно, полагается поступать точно так же…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
