трёх нулей, зелёных, в чёрную волнистую полоску. Кроме того, Гоша узнал характерный портрет в профиль бородатого генерала Джорджа Гордона Мида в овальной рамке на аверсе. Банкноты были абсолютно одинаковые, совпадали даже номера. Но всё же, различия имелись: настоящая была заметно более потёртой, и кроме того, имела крошечное пятнышко в правом нижнем углу с лицевой стороны.
Они оба хорошо знали эту банкноту. Не раз видели её описания в каталогах, среди других раритетов. Отмечалось, что она очень редкая, известно всего несколько штук. Конкретной цены каталоги не сообщали, но было понятно, что речь идёт об астрономических суммах. Естественно, друзья понимали, как трудно будет реализовать эту банкноту в Советском Союзе. Но их волновала не столько её денежная стоимость, сколько коллекционная.
В тот день Миша впервые в жизни напился. Прежде он вином не увлекался — настолько был погружён в свою бонистику, что не нуждался в выпивке, в девичьем обществе, в обычных развлечениях, свойственных молодым людям его возраста. Но сегодня, после Гошиной находки, завернул в дрянную забегаловку, пил там дешёвый портвейн вместе с похожими на него тощими интеллигентами, мрачными небритыми каменщиками с соседней стройки, какими-то разбитными студентами. Потом ему было очень плохо, он просто выключился из реальности, однако новые друзья не бросили, доставили домой в совершенно бессознательном состоянии.
Утром он первым делом проверил карманы. Паспорт оказался на месте, как и бумажник, но все деньги из него исчезли. То ли он их пропил, то ли они ушли приятелям-собутыльникам, за «доставку груза». Хорошо, хоть свою драгоценную книгу он забыл у Гоши. Для мамы пришлось придумать историю о девушке, которая его коварно бросила, чем нанесла непоправимую травму. Он попросил прощения, обещал, что такое больше не повторится. Мама сделала вид, что поверила, но в душе понимала, что дело в другом: сын девушек избегал, и если бы и начал с кем-то встречаться, то она бы знала об этом.
А Миша постепенно становился мрачным, жёлчным и жадным собирателем редкостей… Он и раньше завидовал Гоше — весёлому, красивому, богатому, удачливому. Всю жизнь тянулся за ним изо всех сил, добился больши?х успехов, его коллекция бон была гораздо интересней и дороже Гошиной, он обладал несколькими довольно редкими банкнотами, которыми очень гордился.
Но теперь всё пошло прахом. Какая несправедливость! Этот баловень судьбы, имеющий всё, вдруг становится обладателем такой реликвии! Ну удержись же ты на своей стремянке, аккуратно опусти эти книги на стол, протри пыль и отложи! Я бы поблагодарил тебя за подарок, забрал их домой, чтобы перелистывать, рассматривать картинки, читать иногда, как те тома, что ты дарил мне раньше. И однажды, тёмным дождливым осенним вечером, листая плотные страницы с чудесными картинками, наткнулся бы на тонкие листочки папиросной бумаги со скрытым внутри сокровищем…
Нет, я не стал бы тебя звать, я бы сам нашёл все данные, определил ценность, а потом спрятал настоящую банкноту далеко-далеко, и только иногда доставал, чтобы полюбоваться бородатым генералом, витиеватыми подписями, орнаментом из букв и цифр и дивными, зелёными арбузами тысячных нулей! А фальшивка находилась бы на виду, просто, для того, чтобы показывать всем и сокрушаться, как его обманули, подсунув подделку. И в душе хохотать, слушая злорадные соболезнования коллег…
С тех пор Миша Тихомиров думал только об одном — как завладеть раритетом, который он считал своим, украденным у него когда-то лучшим, а ныне люто ненавидимым другом…
* * *
— Ой, Гошенька, здравствуй! Ты к Насте? Нет её дома, позже придёт…
— Да я знаю, мы вечером с ней увидимся, я к тебе.
— Правда? Что же ты стоишь, проходи скорей, я чайник поставлю!
— Да не надо чайник, Наташка, я ненадолго. Слушай, я вот на днях полностью Абсолютный шифр закончил.
— Ой, как здорово! Покажи!
— Нет, так неинтересно! Я тебе ключ напишу и текст зашифрованный, а ты сама разберёшь, помнишь ведь, как мы его придумывали?
— Конечно помню, Гошенька…
— Да, и вот какое дело. Тебе можно ещё одну тайну доверить, помимо шифра? Так, чтоб никто больше не знал, кроме тебя?
— Что ты спрашиваешь, конечно, можно!
— Я завтра должен уехать в научную экспедицию, далеко и надолго. И я вот тебе принёс конверт, сохрани его пока у себя!
— А что в нём, Гошенька?
— Одна редкая банкнота. Я её дома не хочу оставлять, без присмотра. Ты же знаешь, мама, как уехала к тётке в Ленинград после смерти отца, так и не возвращается. «Не могу, говорит, в нашей квартире находиться, везде Алёшеньку вижу. Я к нему кинусь, а он растаял…»
— Ой, представляю себе, она же так его любила… Гошенька, а почему эту банкноту ты мне оставляешь, а не Насте?
— Натка, ты же знаешь, твоя сестра не любит мою коллекцию, ревнует к ней, что ли… И Мишке Тихомирову в руки её давать нельзя, потом не выцарапаешь. А ты — мой друг, верный и надёжный! Была б постарше, я бы в тебя влюбился!
— Ой, Гоша, не надо мной смеяться! Ты ведь Настю любишь, зачем же мне такие вещи говоришь?
— Да ну тебя, шуток не понимаешь! Слушай, в общем, ты никому про этот конверт не говори, храни у себя, как зеницу ока! А когда мы снова встретимся, ты мне его отдашь! Только не спеши, меня не разыскивай — я, как приеду, сам тебя найду!
— А ты… очень надолго?
— Ну, не знаю, это ж наука! Уж как получится. Но ты эту реликвию храни и никому не показывай. И помни, о, моя верная ученица, только тот, кто знает наш Абсолютный шифр, может ею владеть! Всё, Натка, я побежал, дел ещё куча до отъезда, пока!
— До свидания, Гошенька! Я всё сделаю, как ты говоришь…
Часть 3. Конолом зижде
Пролог. Москва, апрель, 1960
Лейтенант Максим Каменев, дежурный по райотделу, чувствовал себя скверно. Дежурство выдалось хлопотное, тяжёлое. Перед этим ему совершенно не удалось выспаться: маленький Витя перепутав время суток, буянил всю ночь, требовал есть, играть, веселиться, но только не спать. При этом ему было абсолютно наплевать на то, что папе нужно уходить на дежурство и он должен поспать. Утром папа Максим ушёл на работу невыспавшийся, злой, с больной головой. Как назло, весь день его дёргали, начальство тоже было не в духе, и к концу дежурства он находился просто в ужасном состоянии.
А под утро, когда он уже считал часы до смены, его вызвали на серьёзное происшествие — ограбление с убийством. Теперь
