«Конгрессмены заволновались. Сдержанно, но явно. Принялись обсуждать предложение.
— Вы можете дать телефон? — спросил тот же, подозрительный.
— Деда проверить?
— Да-да, проверить, — он несколько раздражился.
— Чего ж нет. Хотя… Сам номер наберу. Дед — конспиратор. — Хмыкнул: — Даже самому интересно.
Направился к лестнице. Скептик и Антон за мной. У телефона предупредил:
— Разговаривать сами будете.
Вставил монету, начал набирать номер, спохватился:
— Хоть как вас зовут действительно? А то надурите старика…
— Меня зовут Вадим Петрович, — строго, внятно, как надоевшему, не очень хорошо воспитанному спортсмену, ответил скептик. И потянулся к трубке.
— Вы повежливее, — посоветовал я, — спросите Василия Порфирьевича от Дмитрия Евгеньевича».
Дальше — дело ясное. Угадал загадочный дед колдун имя говорившего. Да и как ему было не угадать, когда любопытный экстрасенс его сам по телефону и назвал. Сначала имя, которое сложилось из двух названных им имен:
ВАсилий + ДИМа = ВАДИМ, потом отчество: Порфирьевич + Евгеньевич = ПЕТРОВИЧ».
Вольф Мессинг в своих воспоминаниях рассказывает о более сложном исполнении того же по сути циркового трюка:
«На сцену выходят двое, скажем, мужчина и женщина. Мужчина плотно завязывает себе глаза черным платком. Делегаты из публики поднимаются на сцену и проверяют: да, повязка такова, что увидеть через нее что-либо невозможно. Тогда женщина спускается в зал. Сеанс начинается.
Женщина останавливается около восьмого ряда. В крайнем кресле сидит полковник с четырьмя рядами орденских ленточек и Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди.
Волевое обветренное лицо. В глазах — живой интерес к происходящему.
Женщина отчетливо, чтобы слышал весь зал, спрашивает:
— Кто рядом со мной?
Мужчина на сцене также громко отвечает:
— Военный…
— Уточните, подумайте…
Но мужчине уже не надо думать:
— Полковник…
— Род войск?… Быстрее…
— Пехота.
— Точнее…
— Гвардейская пехота…
— До чего я дотронулась?
— Орденские колодки…
— Четче.
— Ленточка, означающая, что полковник награжден орденом Боевого Красного Знамени…
— Сколько у него таких орденов? Отвечайте не сразу… Считайте…
— Четыре.
— Правильно… А сейчас рядом с кем я встала?
Каталепсия на гипнотическом сеансе
И так далее… Диалог этот может длиться почти бесконечно… Я смотрю на такой сеанс «чтения мыслей» с двояким чувством. С одной стороны, мне доставляет удовольствие, как и всем в зале, искусство, натренированность «телепата» и его помощницы. Точно так же я с величайшим удовольствием наблюдаю всегда манипуляторское искусство хорошего фокусника — такого, как Дик Читашвили. Мне досадно, что эти очень ловкие люди не обладают той принципиальной честью, которой в полной мере обладает Дик Читашвили.
Выхватывая на глазах у изумленных зрителей прямо из воздуха подряд девять уже зажженных папирос, он не утверждает, что они изготовлены из солнечных флюидов.
Наоборот, он готов в любое мгновение сообщить вам адрес ближайшего табачно. о киоска, в котором он их купил. Дик великолепно делает фокусы — и не скрывает этого. Он демонстрирует свое искусство манипулятора, искусство, доступное немногим. Он даже готов открыть вам свои секреты — вы все равно не сможете повторить его фокусов без предварительной длительной тренировки.
А эти «телепаты», тоже показывающие фокусы, не сознаются в этом. Они утверждают, что демонстрируют телепатию. Это то же самое, как если бы Дик утверждал, что ему каждый раз вкладывает в руку зажженную папиросу сам Вельзевул. И мне досадно и неприятно, ведь они компрометируют важное дело.
Как делается описанный выше фокус? У мужчины и женщины существует четко разработанный код, с помощью которого они разговаривают на глазах у всего зала. Уже в самом вопросе, задаваемом женщиной, содержится ответ, который должен дать мужчина. В приведенном диалоге этот код таков:
Выражение — его кодированное значение: «кто рядом» — «военный», «подумайте» — «полковник», «быстрее» — «пехота», «точнее» — «гвардейская», «я дотронулась» — «орденские колодки», «четче» — «орден Красного Знамени», «отвечайте не сразу, считайте» (четыре слова)» — «четыре».
Если бы, скажем, вместо слов «уточните, подумайте» было сказано только «уточните», это означало бы воинское звание подполковника; одно «подумайте» — генерала. Если бы вместо «я дотронулась» женщина сказала бы «я коснулась», это был бы «погон», «я прикоснулась» — «Звезда Героя».
Возможности для передачи сведений такого рода кодом, учитывая, что информацию переносят не только слова, но и их порядок, и паузы между ними, и интонация, практически неограниченны. И вы, взяв себе любого помощника, можете легко демонстрировать этот фокус… Только никогда не выдавайте фокус за телепатию. Фокус есть фокус. Искусство фокусника — великолепное искусство, и стыдиться его не надо».
Вольф Мессинг пишет, что некоторые гипнотизеры и телепаты, обладающие редким даром, тем не менее не стеснялись, где это было возможно, прибегать к обману публики. К таким людям он относит личного мага Гитлера, начинавшего свою деятельность на цирковых подмостках.
«Работал Ганнусен интересно: у него были несомненные способности телепата. Но чтобы они развернулись в полную меру, ему нужны были душевный подъем, взвинченность сил, восхищение и восторг публики. Я это знаю и по себе: когда аудитория завоевана, работать становится несравненно легче. Поэтому в начале выступления Ганнусен прибегал к нечестному приему: первые два номера он проводил с подставными людьми. Едва он выходил на сцену, встреченный жиденькими аплодисментами, и произносил несколько вступительных слов, из глубины зала раздавался выкрик: «Шарлатан!» Ганнусен «играл» чисто по-артистически оскорбленную невинность и приглашал на сцену своего обидчика. С ним он показывал первый номер. Надо ли говорить, что «оскорбитель» мгновенно «перевоспитывался», уверовав в телепатию, и что в действительности этот человек ездил из города в город в свите Ганнусена. Я это ронял сразу. Но аудитория принимала все это за чистую монету, и аплодисменты становились более дружными.
Начиная с третьего номера, Ганнусен работал честно, с любым человеком из зала, очень артистично, стремясь как можно эффектнее подать свою работу. Однако использование им вначале подставных лиц не могло уже до конца вечера изгладить во мне какого-то невольного чувства недоверия».
Иногда гипноз применялся для преступных целей. Известный психотерапевт С. Горин в своей книге приводит пример криминального гипноза, описанный в детективной повести Д. Уэстлейка «Проклятый изумруд».
Герои повести хотят украсть изумруд из банковского сейфа. При этом ограбить банк невозможно — он слишком хорошо защищен. Можно, правда, легально войти в помещение, где стоят сейфы, — для этого надо стать клиентом банка; но и тут есть препятствие: каждый сейф открывается двумя ключами, один из которых хранится у клиента, а другой — у охранника, имеющего фотографии всех клиентов. Тот ключ, который принадлежал владельцу сейфа с изумрудом, преступники уже добыли, но ведь охранник не откроет чужой сейф. И грабители решают применить гипноз…
«Альберт Кромвель (охранник) жил в квартире на двадцать седьмом этаже в Верхнем Вестсайде и добирался домой на метро. В тот день, когда он вошел в лифт, рослый импозантный мужчина с черным пронзительным взглядом, высоким лбом и густыми черными волосами, в которых начинала серебриться седина, вошел в лифт вместе с ним.
— Вы уже видели эти цифры? — спросил мужчина глубоким зычным голосом.
Удивленный Альберт повернулся к соседу: незнакомые люди не разговаривают в лифте.
— Прошу прощения?..
Кивком головы импозантный мужчина указал на ряд номеров, светящихся над дверью.
— Я говорю об этих цифрах. Посмотрите на них! Обратите внимание на регулярность движения, — продолжал своим звучным голосом странный попутчик. — Как приятно видеть хорошо налаженный механизм, действующий безотказно, регулярно смотреть на номера, знать, что за каждым номером последует другой. Смотрите на номера. Произносите их вслух, если хотите, это успокаивает после работы. Так хорошо, что есть возможность отдохнуть, возможность смотреть на эти номера, чувствовать, как тело расслабляется, расслабляется, чувствовать себя в безопасности, смотреть на номера, следить за ними, чувствовать, как каждый мускул расслабляется, каждый нерв расслабляется, чувствовать, что можно наконец прислониться к стене и расслабиться, расслабиться, расслабиться. Теперь больше ничего не существует, кроме цифр и моего голоса.
