— Сколько, вы сказали, их было? — спрашивает Юстус.
— В наших санях помещается шесть… — он быстро измеряет взглядом моего отца —…человек обычного роста. Четверо саней были полностью заполнены, и одни сани были нагружены ящиками.
Мелкие волоски на моей шее встают дыбом, когда парень говорит про ящики, потому что это значит, что у них были какие-то запасы. Мне бы очень хотелось думать, что в этих ящиках еда и одежда, но я нутром чую, что там оружие.
Данте знал, что мы прилетим и будем его искать.
Он знал и подготовился.
ГЛАВА 78
Вернув дверям фабрики первоначальный размер, раз уж Волковы оказались сговорчивыми, я забираюсь на отца, и мы отправляемся на восток. Температура воздуха над заснеженными холмами оказывается такой низкой, что через час нашего полёта моё лицо начинает замерзать.
Я убираю ракушку за пазуху и натягиваю ворот водолазки на уши, рот и нос. Но когда я опускаю веки, чтобы защитить слезящиеся глаза, что-то тяжёлое опускается мне на плечи. Я с удивлением обнаруживаю, что это шкура.
«Я знаю, что ты ненавидишь мех, но не надо снимать плащ».
Я отрываю одну из рук от шеи своего отца и застегиваю воротник.
«Ты успел снять шкуру с медведя?»
«Нет. Фион принёс его из деревни охотников. Надень капюшон».
Я натягиваю капюшон, закрыв им уши, и быстро шепчу «спасибо» тому животному, жизнь которого была принесена в жертву ради того, чтобы я могла согреться.
«У Бронвен случайно не было какого-нибудь видения?»
«Нет».
Неожиданно мимо нас пролетает Ифа, и я замечаю, что Габриэль проснулся. Его щёки и губы слегка порозовели, а серым глазам вернулся блеск.
— Почему мы опять в Глэйсе?
Точно. Он же кое-что пропустил, пока спал. Я вкратце рассказываю ему о том, что произошло.
В конце моего рассказа он делает резкий вдох.
— Нога болит?
Он осматривает шину и шевелит ногой.
— Нога в порядке. Она даже зажила.
Он трогает бедро, проводит руками по узелкам, которые завязала Ифа, и начинает их развязывать.
— Габриэль?
— Хм-м?
— Почему ты так резко вдохнул?
— Что?
— После того, как я рассказала тебе о санях, ты издал какой-то звук.
— Ах, да. Верно. Прости. У меня в голове слега помутилось из-за… всего этого.
Он осматривает белую равнину.
— Когда мы останавливались здесь, Алёна однажды водила нас в гигантские ледяные пещеры. Я подумал, что Данте, вероятно, мог отправиться туда.
— Куда? — восклицаю я почти истеричным тоном. — Где они?
Он проводит зубами по нижней губе и смотрит вперёд поверх крыла Ифы.
— Они находятся у подножия Белого Клыка.
— Белого Клыка?
Он кивает на тонкую и высокую гору с устрашающе острым пиком.
— Подходящее название.
Я уже собираюсь спросить Лора о том, услышал ли он слова Габриэля, как вдруг все вороны разом меняют курс и устремляются в сторону заострённой горы.
«Лор, передай всем, чтобы они летели как можно выше».
Он, должно быть, делает, как я говорю, потому что, долетев до горы, мы остаёмся парить на огромной высоте.
Я щурюсь и смотрю вниз на долину в поисках саней, но моё зрение недостаточно острое, хотя оно заметно улучшилось благодаря моей шаббианской магии.
Неожиданно мой отец каркает. Едва не выпрыгнув из шкуры медведя, я перевожу взгляд на крылья отца. Видя, что его перья продолжают развеваться, моё замершее сердце начинает снова биться.
«Лор, что произошло?»
«Твой отец не смог сдержать восторга», — ворчит Лор, и один из его воронов оказывается рядом с моим лицом.
«Они здесь?»
Ритм моего пульса сбивается.
«Да. Как и сказал Габриэль, они укрылись в ледяной пещере».
Крепко сжав тело отца между бёдрами, я слежу за направлением взгляда жёлтых глаз Лора, которые смотрят в сторону бирюзового пятна, но затем снова перевожу взгляд на него.
«Дематериализуйся».
«Мы слишком высоко…»
«Пожалуйста. А не то, я сойду с ума».
Издав тихий вздох, он превращается в дым. А затем касается моих губ и бормочет:
«Скоро вернусь».
И когда я вижу, как пять струек дыма устремляются в сторону голубого неба, оставляя за собой чёрные следы, я кричу:
«Лор, нет! Вернись немедленно! ЛОР!»
— Dádhi, лети за ним.
Отец не обращает внимания на мой крик, и не бросается в сторону моей безумной пары. Как и все остальные. Я начинаю раздосадовано рычать и замолкаю только тогда, когда пять чёрных струек, напоминающих следы от фейерверка, возвращаются к нам.
Я сжимаю губы, так как испытываю такую сильную злость, что даже не в силах спросить его о том, всех ли солдат он убил.
«Я никого не убивал», — тенор его голоса звучит так же непреклонно, как я себя чувствую.
Я искоса смотрю на него.
Тени Лоркана перемещаются в сторону Юстуса. Он, должно быть, послал ему какое-то оскорбительное видение, потому что губы моего деда изгибаются, и он язвительно говорит:
— Мириам нас не предаст. Должна быть какая-то другая причина. Скорее всего, он заключил с ней сделку и с её помощью заставил Мириам нарисовать знаки на всех…
Ослепляющая боль пронзает мою руку. Я задираю рукав, ожидая увидеть кровь или рану, или Котёл знает что, но моя кожа не повреждена. Ещё один укол боли заставляет меня оторвать ладонь от руки. Я хватаюсь за шею, которая начинает гореть так, словно кто-то провёл по ней раскаленной кочергой.
Что такое? Может быть, это какое-то заклинание? Может быть, Мириам пытается причинить мне боль с помощью колдовства?
«Фэллон?» — я слышу крик Лора, но его голос звучит так, словно доносится из Люса.
Я разжимаю руки и заваливаюсь на сторону. Даже огромные крылья отца не в силах остановить моё падение. Вокруг меня раздаётся карканье.
Я врезаюсь в чье-то широкое тело, которое поднимает нас вверх. Моему помутившемуся разуму требуется минута, чтобы осознать, что встревоженные глаза, которые смотрят на меня, жёлтого цвета.
«О, боги, Лор, нет!
«Mo khrà, что…»
И прежде, чем моя пара успевает закончить предложение, его тело замирает, и мой самый ужасный кошмар сбывается — чёрные перья превращаются в металл.
Время как будто останавливается, когда я осматриваюсь вокруг и встречаюсь взглядом со своим дедом, потом с Габриэлем и, наконец, с Бронвен. Какое-то время мы остаёмся подвешенными в небе, а затем… затем мы начинаем стремительно падать в долину.
В моей голове возникают только две мысли: первая — все мои попутчики — чистокровные фейри, поэтому они выживут, и вторая — если Лор стал железным, значит, он не потерял свою человечность.
ГЛАВА 79
— Она сломала шею при падении, Ди. Если бы её магия была заблокирована, она уже была бы мертва, и нам всем пришёл бы конец.
— Я, мать его, это знаю, Таво!
Я умерла?
— Ты думаешь, я не знаю? — голос Данте звучит беспокойно, как будто он и правда расстроен. — Твою мать, — снова рычит он, но его рык заглушает вибрация, которая сотрясает поверхность, на которой я лежу. — Святой Котёл, что это было?
— Ещё одна лавина. Я мог бы признать, что использовать их связь было гениальной идеей, но Мириам не очень-то быстро восстанавливается. Это определённо повлияет на магический барьер.
И как только Таво это произносит, обжигающая боль снова распространяется по моей шее.
Я сжимаю челюсти, желая подавить стон. Я не только не хочу доставлять удовольствие этим монстрам своими криками, но и не хочу показывать, что я пришла в себя.
— Идиоты, продолжайте топить снег, пока мы не оказались погребены заживо в этой пещере! — Таво, должно быть, отвернулся от меня, потому что его голос звучит сейчас не так четко: — И, Энрико, придумайте, как остановить кровотечение у этой ведьмы!
