Читаем без скачивания Домино - Росс Кинг

— И чем же мы тогда будем добывать пропитание? — нетерпеливо вопросила Элинора позднее тем же утром, когда я опрометчиво поделился с нею своими сомнениями. Мы сидели, погруженные по шею, в Кросс-Бат, и вода плескалась у самых наших подбородков. С неба падал мелкий дождичек, рисуя пунктиры на поверхности, а ему навстречу устремлялись колонны пара. Он собирался в такие плотные тучи, что чуть ранее, направляясь по Чип-стрит в Западные ворота, я испугался большого пожара.

— Это купальни, — раздраженно указала пальцем Элинора, — вот Кросс-Бат, а там — Кингз-Бат.

За время моей болезни она, очевидно, успела познакомиться как с купальнями, так и с другими курортниками — несколькими неотесанными юнцами, которые приветствовали ее при появлении, а потом, когда мы вышли из раздевальни, игриво плеснули в нее водой. Мне стало понятно, что за веселое времяпрепровождение отвлекало ее от моего одра болезни.

— Кусок хлеба нам даст твой сценический дебют, — огрызнулся я. Речь шла о еще одной причине, побудившей нас отправиться в Бат: Элинора считала, что сможет найти работу в театре на Орчард-стрит. Когда нам в «Летучей машине» выпадал случай пошептаться без посторонних ушей, она только об этом и твердила. Но в Бате, пока я был болен, она развлекалась как угодно и бывала в каких угодно местах, только не в театре.

— Не желаю это слушать, — фыркнула она, перемещаясь к противоположной стенке бассейна. При этом рукава и юбки ее холщового одеяния надулись, как парус, отчего можно было подумать, что это движется по воде какой-то грозный воин.

Чуть позже, с плеском выбравшись из воды, я, как в вечер маскарада в Воксхолле, принялся раздумывать в одиночестве, не слишком ли поспешно я вверил свою судьбу женщине, которая ни в грош меня не ставила и легко бы приняла сторону моего гонителя, замыслившего сжить меня со свету.

— Я не более чем пассажир фаэтона, — подумалось мне, — который мчится во весь опор, направляемый кучером-невидимкой.

Внезапно — вероятно, в связи с купальнями — мне вспомнился Тристано, боявшийся сделаться игрушкой, потерять… что? Власть над собой?

В первую неделю в Бате я вспоминал его на каждом шагу. В бреду я не раз вскрикивал, когда представлял себе, как он жил, ежеминутно опасаясь шпаги лорда У***; вздрагивая и судорожно дыша, я видел на его месте себя. Прежде я преисполнился к нему презрения — в тоскливые часы после того, как скипидар растворил мои иллюзии. Не использовал ли его как орудие тот пресловутый совратитель, что запутал меня и сбил с пути? Он казался мне олицетворением нашего обманчивого века: узурпатор, авантюрист, нарушитель правил и ниспровергатель основ. Полумужчина-полуженщина, ни то ни другое и то и другое вместе. Произведение искусства и предмет роскоши, цена которого — усекновение плоти. Но когда я услышал в окне его голос — усеченный голос, — в нем не было ничего нечеловеческого, неземного; скорее, в нем присутствовало нечто иное.

— Кто это был? — оглядываясь через плечо и тяжело дыша, спрашивала меня Элинора, когда мы ретировались с площади в северном направлении, на Йорк-стрит, к Пиккадилли и Сент-Джеймской церкви.

Я выдохнул, едва успевая за ней на своих израненных ногах:

— Отец Роберта.

— Роберт, Роберт, — повторял я вслед Элиноре, хотя в моем голосе, будившем эхо на Хог-лейн, не прозвучало при виде поразительной фигуры в наемном экипаже тех же пылких любовных нот. — Роберт?..

Элинора, широко раскинув руки, бросилась вперед, я же тяжело опустился на камни, предоставив дворняге с громким фырканьем слизывать с моих чулок смесь грязи и крови. Чьей крови?

Да, чьей крови? Представьте себе страх, мною испытанный. Я был убийцей, но если не Роберта, то чьим тогда? Я не мог собраться с мыслями. Кому или чему можно было доверять в этом неостановимом маскараде, вечном Воксхолле чувств? В моей голове царила полная сумятица, хотя в первые секунды, когда мы воззрились друг на друга (фигура в экипаже была не меньше нашего удивлена этой встрече), меня поразила ужасом идея, что, быть может, я неправильно судил о картине. Что, если она не свидетельствовала о низком предательстве, а имела другое, вполне невинное объяснение? Леди Боклер не была поддельной, а в таком случае — страшно подумать! — я вместо Роберта убил ее, а он теперь явился, воскресший, меня пугать. Но… нет… я не мог сосредоточиться, разум покидал меня… я боялся лишиться чувств.

— Роберт, Роберт!.. — Подойдя к фаэтону, Элинора попыталась ухватить закутанную в черный плащ фигуру, а та, руками в белых перчатках, ее отталкивала.

— Погоняй! — услышал я в последнюю секунду, перед тем как в глазах у меня потемнело и мой лоб соприкоснулся с булыжной мостовой. — Погоняй!

В голове у меня кружило. Огни завихрялись над головой, как хвост кометы. Голоса возникали из тьмы и в нее же уходили. Запахи: свечей, цветов, духов. Прикосновения рук, грубых и мягких. Перед открывшимися глазами — как долго я пролежал с закрытыми? — фосфоресцирующий прилив чередуется с отливом. Волны медленно испаряются и гаснут, а надо мной склоняется пульсирующее лицо — неужели леди Боклер? — приближаясь едва ли не вплотную, так что я чувствую на своей щеке тепло дыхания.

— Пейте, — шепчет голос. — Это утроит ваши силы.

Это, конечно же, сон? Я снова в доме лорда У***, лежу навзничь на холодных плитках, а высоко над моей головой кружатся в волшебном танце Купидон, Время и Любовь. Да… все, что последовало за этим в высшей степени необычным вечером, было всего лишь сном…

— Нет-нет, — руки нажали мне на плечи, — не двигайтесь. Мисс Элинора пойдет за доктором. Это займет минуту, не больше.

Голос звучал отдаленно, глухо, непривычно. Я свалился обратно на матрац из конского волоса. Снова вскипел красный прибой. Волны плескали в стены спальни. В обрамленное изображение на стене — портрет человека, который нынче лежал мертвый на Сент-Джеймс-Сквер. С ночного столика на меня взирала слепыми глазами белая полумаска, а рядом с ней валялась, словно сброшенная в спешке, треуголка с золотой отделкой.

Пустые раковины, оставленные моллюском, — из них выбралась загадочная фигура у меня над головой, чтобы пуститься в плавание по головокружительному потоку.

Когда прошло пять дней, а сэр Эндимион в Бате не появился, Элинора как будто еще больше на меня рассердилась. Он не въехал на Уолкот-стрит на запыленном, фыркающем скакуне, со свистом рассекая саблей воздух и грозным голосом выкрикивая в облака мое имя. Подобные подвиги он совершал только в моих кошмарах, а может, как я опасался, в чрезмерно склонной к любовным мечтаниям фантазии Элиноры. Чувствуя себя покинутой, она злилась и каждое утро отправлялась в купальни одна.

Тем не менее мы, как и в Лондоне, совершали время от времени длительные прогулки. Мимо наполовину возведенной Залы Ассамблей, вокруг Серкуса, вдоль изогнутого в виде лука скелета Ройял-Кресент, также недостроенного. Последний, растянувшись на изрытом лугу, напоминал, кости какого-то мифического зверя, которые были извлечены из земли, чтобы истлевать у всех на виду. В иных случаях мы гуляли по речному берегу, где вставал над темными водами новый мост — еще одна недовершенная стройка; быки его напоминали шипы спинного хребта, устои — четыре мощные лапы, половинки арок — крылья, здание заставы — циклопический череп. Еще одно доисторическое чудовище, при помощи воротов и лебедок поднятое из трясины, в которой оно было погребено.

В таких случаях мы, если прерывали молчание, то ради беседы о Тристано. Элинора странным образом помешалась на этой теме. Я начал рассказывать его историю — по ее требованию — еще в пути, и в первый день по прибытии в Бат поставил бы точку, но заболел. Теперь, как завзятый путешественник в поисках следов гомеровских сражений, она желала посетить и подробно осмотреть все описанные в рассказе места: Бювет, Коулд-Бат-Хаус, старые Залы Ассамблей с бальными комнатами при них, даже Клавертон-Даун, где — вопреки всем запретам мистера Нэша — должна была состояться та самая дуэль. Элинора желала также узнать, чем вся эта история кончилась.

— Выходит, лорд У*** заподозрил связь между супругой и Тристано? И потому мистеру Трамбуллу — если только это его настоящее имя — было поручено за ними шпионить?

— Настоящее имя мистера Трамбулла мне неизвестно, — ответил я. — Возможно, он и в самом деле не кто иной, как Трамбулл, — Мы уже восьмой раз обходили Куин-Сквер; прежде я подробно описывал бал-маскарад и еще больше времени тратил, отвечая на бессчетные расспросы Элиноры. — Нет, в Лондоне лорд У*** ни о чем не догадывался. Тристано представлялся ему подобием Тантала, терзаемого близостью недоступной красоты, которой он никоим образом не мог насладиться. Лорд У*** сомневался лишь в способности певца вести неотступную слежку за ее светлостью, в коварстве которой был убежден, и, нельзя отрицать, с полным на то основанием. Сделаться рогоносцем лорд У*** страшился пуще всех напастей, а как раз в Бате, по его мнению, наставление рогов прочно укоренилось в качестве местного обычая.