— У него были — есть? — мать и отчим, но Джерри мало с ними общался. Вроде бы они уехали в Калифорнию, когда Джерри было лет двадцать, а он остался здесь. Он со всеми ладил, — повторил Винс, — но, кроме меня, у него практически не было друзей. Мне кажется, он немного переживал, когда я начал встречаться с Мэриджей. Моей женой. А потом он познакомился с этой женщиной, и все остальное перестало для него существовать.
Дослушав его, Фиби встала.
— Если он свяжется с вами или вы случайно его увидите, обязательно позвоните мне. Вам все ясно?
— Лейтенант, если он и вправду совершил все, о чем вы говорите, он явно не в себе. И я не собираюсь рисковать своей семьей. Как только я услышу что-нибудь о Джерри, сразу сообщу вам. Даю слово.
Оказавшись на улице, Фиби сразу потянулась за телефоном. Дункан был тут — стоял, прислонившись к машине, и смотрел на звезды, которые пытались пробиться сквозь редеющие облака.
Пристроившись рядом, Фиби обсудила ситуацию с командиром оперативной группы, после чего позвонила в больницу — узнать, как там Дейв. Последний звонок предназначался Сайксу — с ним она договорилась о встрече.
Наконец она убрала телефон и еще с минуту постояла просто так, задумчиво глядя на звездное небо.
— Ты на редкость терпеливый человек, Дункан.
— Большинство вещей стоит того, чтобы немножко подождать.
— В определенном — я бы даже сказала, извращенном — смысле так думает и Уолкен. Он долго выжидал своего момента. Парень, к которому мы приезжали, — его ближайший друг. Точнее, был им. По сути, других друзей у него и не было. Уолкен — одиночка. Он неплохо уживался с другими копами, любил иногда выпить, был весьма несдержан вне работы. Винс значил для него очень много. Тем не менее за прошедшие три года он ни разу ему не позвонил. Теперь у Уолкена нет друзей, и его это вполне устраивает. Нам нужно отыскать его — причем как можно скорее, — Фиби провела рукой по волосам. — Но я пока не знаю, что тут можно сделать. Вот почему я вынуждена ждать. Ждать и надеяться, что другие раскопают что-нибудь ценное.
— В детстве я очень любил играть в бейсбол.
— Прости? — взглянула она на него в некотором замешательстве.
— Я очень любил играть, и у меня это неплохо получалось. Но как бы я ни старался, я не мог провести игру в одиночку, так что мне всегда приходилось ждать, пока другие введут мяч в игру. Каждый из нас делает, что должен, Фиби.
— Дейва я люблю больше, чем любила родного отца, — она устало потерла глаза. — Отца я почти не помню — так, отдельные образы. Мне приходится вновь и вновь смотреть на его фотографию, чтобы не забыть, как он выглядит. И когда я думаю об отце, то представляю прежде всего Дейва.
— Все, детка, — Дункан сжал ее руку. — Пора домой.
— Больше я ничего не могу сделать. Во всяком случае, сегодня.
— Тебе нужно выспаться. А утром ты решишь, что делать дальше.
— Останешься со мной? — спросила она, забираясь в машину. — Ты обещал, что не уйдешь.
— Конечно, останусь.
Он ожидал, что ему опять постелют в комнате Стивена. Но каково же было его удивление, когда Фиби, заглянув предварительно к Карли, взяла его за руку и повела к себе в спальню.
Запирая за ним дверь, она предостерегающе прижала палец к губам:
— Постарайся вести себя как можно тише, когда будешь заниматься со мной сексом.
— Это ты обычно шумишь, — Дункан подтолкнул ее в сторону кровати. — Но если ты слишком забудешься, я заткну тебе кляпом рот.
— Попробуй лучше вот это, — встав на цыпочки, она прижалась губами к его рту. — Боже мой, — выдохнула она. — Боже ты мой. Как же я хочу тебя. Хочу тебя внутри, вокруг меня, подо мной и на мне. Хочу, чтобы ты обнял меня, окружил меня так, чтобы я уже не могла думать ни о чем другом.
Осторожно опустив Фиби на кровать, он убрал волосы у нее с лица. Она почувствовала его губы у себя на лбу, затем на щеках. А затем они коснулись ее губ.
Он чувствовал, как она понемногу расслабляется. Ее плечи слегка напряглись, затем обмякли. Его руки заскользили по ее бокам… и тут он наткнулся на пистолет.
— Вооружена и опасна.
— Черт. Совсем забыла, — отстегнув кобуру, она положила ее на столик.
— Наверняка ты убираешь его в более надежное место — чтобы Карли не достала.
— Ты прав. Я запираю его в специальный ящик и храню в шкафу, на верхней полке. Но поскольку дверь сегодня закрыта, на время сойдет и так.
— Чудесно. Тогда продолжим. По-моему, я был где-то здесь, — заметил он, прежде чем коснуться ее губ.
Раздевая друг друга, они говорили исключительно шепотом. А затем не говорили вовсе.
Он обнял ее, окружил лаской и жаром, движениями и прикосновениями. Ее руки и губы скользили по его коже, и она наконец обрела то, в чем так нуждалась.
Приятные ощущения понемногу обострялись, переходя в призывную боль, а боль снова сменялась нежным удовольствием. Она окончательно потеряла счет времени. Все, что вовне, утратило свое значение, и в этой отстраненности она забыла об ужасах пережитого дня.
Тела их сливались воедино, но ритм оставался легким и неспешным: за взлетом следовало падение, затем новый взлет.
Последнее погружение, и он окунул лицо в ее волосы, вдыхая их, как воздух.
Надо бы встать, подумала Фиби. Убрать оружие в ящик. Тогда она сможет наконец открыть дверь. Но до чего же приятно было лежать, соприкасаясь друг с другом телами, понемногу остывая от охватившего их жара.
Как же она обходилась без этого так долго? Без удивительного ощущения близости и удовольствия. Как она вообще обходилась без него? Не странно ли, что только сейчас ей удалось встретить человека, который подходит ей по всем параметрам? Именно подходит — физически, душевно и эмоционально.
Слишком сентиментально? Что ж, может, и так. Но без него она чувствовала бы себя куда более беспомощной. И эта поддержка для нее поистине неоценима, потому что лишь сейчас ей удалось понять, как же она устала — устала тащить в одиночестве весь этот груз.
— Знаешь, Дункан, с тобой я чувствую себя сильнее.
— Вот и чудесно.
— Это и в самом деле чудесно, — она провела рукой по его спине — вниз, затем опять вверх. — Возможно, у меня лишь минутная эйфория, но я чувствую себя так, будто в состоянии справиться со всем, что случилось. Все в итоге закончится хорошо, потому что иначе и быть не может.
Немного помолчав, он провел пальцем по ее плечу.
— Знаешь, я опять принял на работу Самоубийцу Джо.
— Вот оно что.
— Фин меня не поймет, ну да ладно. Парень будет работать лишь несколько часов в неделю. Он уже поутих и к тому же подлечился. — Дункан внимательно взглянул на нее. — Ты спасаешь людей, Фиби. Джо тоже обязан тебе жизнью. Многие ли могут похвастаться тем, что их задача — спасать человеческие жизни?
— Не знаю, хотела бы я спасти его. Уолкена. То, что я чувствую сейчас… для меня это впервые. Никогда прежде я не хотела убить человека. И стреляла я только в тире. Но окажись у меня на пути Уолкен, я выстрелила бы без промедления. И хотя я это знаю, все равно не чувствую за собой никакой вины.
— С какой стати тебе переживать?
— Потому что это противоречит тому, что я делаю. Много лет назад, когда Рубен сделал нас заложниками, я думала о том, как здорово было бы найти нож. Я хотела ранить его, может быть, даже убить — за то, что он запер нас в этом доме, за кровь на мамином лице, за ужас, который пережил тогда Картер. Это единственный случай, когда я чувствовала то же, что сейчас. И все же потом, когда все закончилось, я была рада, что Рубена не убили. Он сел в тюрьму, но он остался жив. Не знаю, буду ли я чувствовать то же самое, когда закончится и эта история.
— Я не дрался уже… ну, если не считать глупой стычки с двоюродным братом Джейка — то лет пятнадцать. Ни серьезных драк, ни легких потасовок. И все же, попадись мне сейчас Уолкен, я избил бы его до крови. Измочалил бы до потери сознания. А затем добавил бы еще. И, знаешь, не почувствовал бы при этом никаких угрызений совести.
