Читаем без скачивания Все. что могли - Павел Ермаков

Сани с пограничниками скрылись в лесу, «связной» заявился к хозяйке. Он дымил ядовитым самосадом, выпытывал у женщины, о чем балакали прикордонники, не вернутся ли они на хутор. Хозяйка отвечала, что ей никто и ничего не говорил, у нее одна забота — выздоровел бы хлопец. «Спасибочки ясочке-ликарке, она обещала, шо ще приидэ пацана годуваты», — отвечала «связному» так, как ей велел Горошкин.

Мужик ушел. Через полчаса разведчик увидел, как он выехал с хутора на санях. В той стороне, куда он подался, верстах в четырех стояло небольшое сельцо. Горошкин спустился с сеновала, огородами выбрался на дорогу, побежал вдогонку. Ему повезло, мужик лошаденку берег, не погонял, связника удалось настичь при въезде в село. Там принял эстафету другой гонец. Но и Горошкин был теперь не пеший, знакомый селянин дал ему коня.

«Отлаженная цепочка», — думал он, и на следующий день докладывал подполковнику Ильину, что нащупал берлогу «своего заклятого друга господина Богайца».

— До двери берлоги-резиденции не добрался, там глаз много, — говорил он. — Однако пощупать хозяина можно. Доведу с уверенностью.

Подготовили операцию, вышли на исходные рубежи. Все делалось, казалось, в совершеннейшей тайне, скрытно. Пограничники развернулись, стремительно окружили хутор.

Капкан захлопнулся, можно считать, Богаец оказался в западне.

Однако на хуторе было тихо и безлюдно. Перед одной из хат на толстом суку дуба висел лесник Гнат Тарасович. На груди пришпилен листок: «Ильин, поздоровкайся со своим приятелем».

На обратном пути один из грузовиков с пограничниками был обстрелян, погиб солдат и двое оказались ранеными. Вторая автомашина чудом проскочила мостик через речку. Вслед за ней рванул взрыв, поднял, разметал доски настила.

24

Утром позвонил начальник войск округа. Он выразил неудовольствие проведенной операцией, новыми потерями в личном составе. Замечание генерала взвинтило Ильина. Отвечал слишком резко. Дескать, пограничный отряд еще не вышел из состояния войны, а на войне случается всякое. Там не бывает сплошных побед, боев без потерь. Он всячески стремится уменьшить их, отдает этому весь свой пограничный и фронтовой опыт.

Конечно, говорить так не следовало. Вроде нотацию прочитал генералу, фронтом перед ним козырнул. Но что в горячке не вылетит.

— Не сомневаюсь в ваших командирских качествах, — уже мягче сказал начальник войск, желая охладить Ильина. — Война здесь особого рода. Проанализируйте каждый поиск, взвесьте все плюсы и минусы, может, и найдете, в чем кроются ваши промахи. Докладывайте почаще, не гнушайтесь и помощи попросить.

— Информаторов без меня хватает, — неожиданно сорвалось у Ильина.

— Не швыряйте камешки в чужой огород, — кашлянул генерал.

— Какой же он чужой? Одно дело делаем, — упрямо возразил Ильин. — Поменьше надо бы строчить донесений, а больше взаимодействовать с командованием отряда. От «огородников», в кого вы не советуете бросать камнями, тоже немалое зависит. Помогли бы отыскать канал утечки информации.

— Андрей Максимович, не надо кивать на других. Очевидно, у вас не все хорошо с дисциплиной. Подтягивайте ее во всех звеньях, — сказал напоследок генерал.

Ильин положил трубку, с минуту невидяще глядел на телефон, думал: «Так… занятная карусель. Вогнал занозу генерал. И поделом. Будь я на его месте, покруче бы замесил, построже потребовал, не позволил бы мне чесать языком. У меня один погранотряд, у него их много. В каждом неприятности».

Беспокойство генерала понятно. Резко изменилась обстановка на фронте. Ильин встал, подошел к карте на стене, штрихами отметил продвижение наших войск в Польше. Тринадцатого января освобождена Варшава. Идет на запад пограничный полк, дивизия генерала Стогова. Представил на минуту на командном пункте Тимофея Ивановича, наблюдающего в стереотрубу за наступающими частями.

Успех наступления не только радовал, но и кружил кому-то голову. Здесь, на нашей стороне, в частях, подтягивавшихся к фронту, дисциплина хромала, кое-кого беспечность одолевала. Ильин подвинул папку с донесениями, начал перечитывать шифровки, справки районного отдела внутренних дел, информацию из воинских частей. Вот… бронетранспортер свернул с дороги в лес. Подбит и сгорел. Экипаж расстрелян. Куда смотрел командир? А этот случай… Банда ворвалась в районный центр, забросала гранатами здание милиции, освободила арестованных. Ушла безнаказанно. Там… захватили работников военкомата и перестреляли.

Позвал Горошкина и Захарова, сказал о звонке начальника войск, напрямик спросил разведчика:

— Не подводят тебя твои?..

Продолжать не стал. Горошкин натянулся струной, по обветренному лицу пошли красные пятна. Отозвался сухо:

— Неужели думаете, каждому встречному-поперечному открываю наши планы? За информацию, которую добываю-получаю, отвечаю головой.

— Не обижайся, Вася. Такая порой складывается ситуация, в пору себя подозревать.

Горошкин в возбуждении вскочил, вышел из-за стола, потоптался, опять сел, крякнул, будто что-то застряло в горле, мешало говорить, прохрипел:

— Не иначе, какая-то змея-подлюка у нас в отряде засела.

— Вы понимаете, что говорите? Даете отчет, какую вину взваливаете на себя и на нас? — резко спросил Захаров.

— Еще бы, соображаю-кумекаю, — насупил брови Горошкин. — Как добраться до этой гадины, распознать ее, пока не знаю.

После десяти вечера к Ильину зашел начальник особого отдела Карчевский.

«Неужто учуял, что я, как выразился начальник войск, швырнул камешки в его огород? — подумал Ильин. — Или генерал повлиял, и его руководство ему тоже хвоста накрутило? Пришел налаживать отношения?»

Карчевский приехал в погранотряд после выхода на границу. С Ильиным он был в одном звании, держался подчеркнуто независимо, потребовал предоставить его отделу изолированное помещение. Но отряд располагался стесненно, и тогда Карчевский через районный отдел НКВД выколотил для себя небольшой особняк. Этим еще больше подчеркнул свою независимость и как бы превосходство над командованием отряда.

Среднего роста, с глубокими залысинами, мясистым малоподвижным лицом и холодным взглядом из-под тяжелых надбровий, он не располагал к общению, тем более, к товарищескому сближению. Но Ильин меньше всего обращал внимание на внешний облик. Определяющим для него было то, как офицер относился к порученному делу, что он стоил в боевой обстановке фронта или здесь, на границе, где тоже заварилась крутая каша. По сути дела, они с Карчевским вместе должны тянуть один воз.

Вот тут-то и зарыта собака. Кто и как тянет, куда тянет. Ильин считал, что Карчевский суетливо, опережая начальника отряда, слал по своему ведомству донесения наверх, зачастую с искаженными выводами о той или иной проведенной отрядом операции.

Возможно, вечерний визит Карчевского тоже как-то был связан с утренним звонком начальника войск. В разговоре с Ильиным он попытался сразу завладеть инициативой, напирал на то, что многие солдаты и офицеры погранотряда расхлябаны, без меры болтают. Не успели пограничники собраться на боевую операцию, как о ней уже известно на местном базаре.

Ильин внешне спокойно выслушал особиста, столь же невозмутимо спросил:

— Вы пользовались этой базарной информацией? Вам известны конкретные фамилии солдат или офицеров, разглашающих служебную тайну? Ваши прозрачные намеки дело не поправят.

Ему подумалось, что манерой высказываться, обличать, винить в грехах других, наблюдать события как бы со стороны Карчевский напоминал генерала Рябикова. У того, в отличие от особиста, всегда были припасены «увесистые факты», которыми он взмахивал, как оглоблей.

Карчевский передернул плечами, откинулся на спинку стула, покалывал взглядом Ильина. На вопрос не ответил, отмолчался и снова ринулся в атаку, мол, в отряде нарушается приказ о тщательной проверке военнослужащих, побывавших в плену. Заговорил о Кудрявцеве. Что известно о нем? Карчевский допытывался у Ильина, как у школьника, не выучившего урок. Предполагал, что солдат вовсе не тот, за кого себя выдает.

Ильин нахмурился, медленно проговорил:

— Кудрявцев ни за кого себя не выдает. Этот парень до войны у меня на комендатуре служил коноводом. Дрался с немцами, освобождал семьи командиров. Сейчас, несмотря на ранения, по которым имеет право на отпуск, остался в строю. Что касается выполнения приказа, проверяйте. Это вам по долгу службы предписано.

— Проверили без подсказки. Пока не докопались… ни до чего такого, — Карчевский снова передернул плечами, углы рта брезгливо опустились.

— Разве надо обязательно «копать»?

— У вас свои методы, у нас… свои.

— Это не методы, а цели. Если нет за солдатом явного проступка, кроме того, что он был захвачен в плен, надо его «откопать».