не встречала сопротивления и в коротком бою захватила переправу через реку Сосна. Наш батарейный пулеметный взвод, под командой поручика Сергеева, работал все время в передовой цепи, хотя это и не входило в его обязанности. Вскоре и орудия переправились через реку.
Замелькали знакомые с молодости названия тургеневских мест: Льгов, Мармыжи, Ливны… Мы вошли в чудные края северо-востока Курской губернии, густые леса, равнины и поля.
Поручик Орловский со своими конными разведчиками взял в плен двух советских кавалеристов. Это были солдаты Алатырского полка 11-й советской кавалерийской дивизии; усатые наездники были хорошо одеты и вооружены. В их седлах находилось все, что было у кадрового кавалериста довоенного времени. Стало как-то неуютно на душе: против наших жидких пехотных рот действовала не только превосходящая нас по численности советская пехота и артиллерия, но и целая кавалерийская дивизия, отлично вооруженная и снабженная. Казалось, что своим отступлением советское командование лишь заманивает нас вперед, на север. Серьезных боев не было, и мы делали ежедневно переходы около двадцати верст на север.
Корниловская дивизия шла на Орел, а мы должны были двигаться на Елец. Наш отряд был крайним правым флангом 1-го корпуса генерала Кутепова. Правее нас, где-то за лесами, должна была быть конная группа генерала Шкуро, с которым у нас не было никакой связи, и еще восточнее Донской корпус генерала Мамонтова, наступающий на Воронеж. Дождь прекратился, и настроение стало лучше. Хотя мы побеждали и шли вперед, на душе было неспокойно: все сильнее ощущалась наша затерянность в этих бескрайних полях, долинах и лесах. Изредка попадались по дороге разоренные имения, полуобгоревшие усадьбы, белые камни полурухнувших палаццо, успевших уже зарасти бурьяном. Сады и парки бурно разрослись.
Наконец мы пришли в «заштатный городок», скорее село, Чернаву, где остановились в хорошем доме сельского батюшки. Была объявлена дневка, которая затянулась на несколько дней. Молодой батюшка оказался «передовым» и о большевизме говорил с ноткой сочувствия. Он рассказал, что стоявшие до нас в его доме советские кавалеристы были «настоящие гусары», настоящие офицеры! (Можно было понять: не то что вы, «грубые солдафоны».) Но матушка, молоденькая, пышная брюнетка, была, видимо, другого мнения и охотно принимала ухаживания нашего пулеметчика поручика Сергеева, черноглазого, смуглого, веселого юнца.
Вишневая наливка не сходила со стола, а ординарец взводного командира, поручика Андрея Соломона, принес с пруда большого налима, выловленного путем брошенной в пруд ручной гранаты. За окном снова зашумел дождь, гулял осенний ветер, а у батюшки в доме было хорошо. Поручик Соломон спорил с батюшкой о социализме. Батюшка, явный «живоцерковник», был, возможно, и коммунист.
Сергеев почему-то слишком часто помогал матушке на кухне. Поручик Плотников рассказывал мне о полковнике Тимановском, начальнике Марковской дивизии, перед коим он благоговел: быть таким, как Тимановский, было пределом мечтаний бывшего «михайлона» туркестанского кадетика Плотникова. Начальник конных разведчиков Орловский налегал на наливку и пел свои заунывные кавказские мелодии. Нас было пять молодых офицеров 1-го взвода 6-й Марковской батареи, бывших юнкеров-первопоходников. Капитан Михно, командир батареи, уехал уже несколько дней тому назад в Курск торопить формирование 2-го взвода, и мы чувствовали себя более независимыми и самостоятельными. Наконец мы почти все получили командные должности, перестали быть «рядовыми юнкерами», гордились своей ответственностью, возможностью командовать и «приказывать» подчиненным. Между собой мы оставались товарищами и, не сговариваясь, образовали общий фронт против командира 1-го взвода, Андрея Соломона, игравшего в «начальство» и пробовавшего даже «цукать» нас, офицеров 1-го взвода. Андрей, несомненно, мечтал о карьере, и, когда в Чернаву прибыло управление дивизиона, он тотчас же отправился с визитом к командиру дивизиона, тучному полковнику Воробьеву, и пригласил его к нам на налимью уху. Обласканный приемом в управлении дивизиона, Андрей Соломон, вернувшись, ходил по комнате, напевая:
Как весна, жизнь красна, Еще краше слава. В бой пойдем, нам нипочем… Храбрым бой забава…
Поручик Орловский улыбался, хорошо зная переживания Андрея в боях, а были они весьма далекими от «нипочем». Орловский часто носился со своими конными разведчиками-черкесами между фронтами, приводил пленных и плевал на батарейное начальство Андрея Соломона.
Итак, Андрей Соломон вернулся от начальства в хорошем настроении и предвкушал обед с полковником! Потом послал своего ординарца-хохла на озеро бросить вторую гранату и принести второго налима, поскольку первый был уже нами съеден. Минут через десять ординарец вернулся смущенный и доложил, что граната не разорвалась и налима «нэма»: он бросил гранату, не сдвинув предохранителя. Тогда Андрей послал ординарца к командиру Сводно-Стрелкового батальона, но тот прислал холодный ответ, что ему нужны ручные гранаты для боя, а не для ловли рыбы. Андрей забегал, не зная, что делать. Баран или курица были в то время не угощением для высокого начальства, а ежедневной их пищей, и, кроме того, полковник был приглашен именно на налимью уху, а не на куриный суп. Время тянулось томительно медленно, час обеда неуклонно приближался, а выхода никто не видел.
Однако провидение было на стороне Андрея: неожиданно над крышами уютной Чернавы прожужжала очередь советских гранат и с грохотом разорвалась на огородах и в поле. На аванпостах четко застучал «кольт». За первой очередью гранат вторая разорвалась между домами и сараями. Кони заметались на коновязях, ездовые побежали с седлами в парк, по проулкам прискакали конные — связь от командира полка. Андрей отдавал сбивчивые распоряжения. Мы с Плотниковым побежали к орудиям. Было видно, как по косогору на юг, в направлении на Ливны, ускоренной рысью уходила группа всадников с черным флажком. Это было управление дивизиона, не дождавшееся налимьей ухи. Мы с Плотниковым запрягли орудия и ждали дальнейших распоряжений. В Чернухине было явно неблагополучно, веяло паникой. Вскоре мимо проехал командир «партизанского» Алексеевского полка. Он держал в руке выхваченный из кобуры пистолет и крикнул нам: «Выходите скорее на Ливенскую дорогу, нас обходит конница!»
Мы двинулись дальше. Окраина Чернавы оказалась не занятой: они боялись нас, а мы их… Большевистская пехота заняла лишь половину Чернавы, по тому берегу речки. Партизаны-алексеевцы осторожно пошли вперед и залегли между домами по этому берегу речки. Началась по Чернаве частая, беспорядочная ружейная стрельба. А наши пушки били по
