Пьетро улыбнулся:
— Мари, он здорово ушибся, но он жив.
Марьотто посмотрел вниз — и побелел как полотно. В тот же миг на его плечах откуда ни возьмись оказалось одеяло, и юношу поспешно увели с лоджии, потому что там уже становилось тесно из-за все прибывающих бегунов. Слуги несли плащи и теплые чулки. Кирпичи в каминах уже раскалились. Подогретое вино с пряностями дымилось в огромных чанах. Все было готово для того, чтобы привести в чувство замерзших и уставших бегунов, которые теперь кутались в одеяла и залпом пили вино, обжигавшее им глотки.
Явился распорядитель с длинной зеленой шелковой лентой, а также с живым петухом и парой перчаток для проигравшего. Кангранде решил не ждать последнего бегуна. Зеленой лентой наградили Монтекки. Пьетро пробрался сквозь толпу, чтобы поздравить друга.
— Ты как себя чувствуешь?
— 3-з-з-замерз-з-з-з, — клацая зубами, отвечал Марьотто. — Б-б-будто тысяча иг-г-г-голок в ноги впилась. Антонио н-н-не очень пострад-д-д-дал?
— Не знаю, — сказал Пьетро. — Пойдем поищем его.
— Мы д-д-должны его найти, прав-д-д-да?
— Ладно, победитель, оставайся тут, грейся. Я сам найду Капеселатро.
— К-к-к-капуллетто.
— Да, верно. Я забыл.
Прихватив костыль, Пьетро заковылял к выходу. По дороге он дернул за рукав лакея.
— Не знаешь ли, любезный, где пострадавшие бегуны?
— Кажется, в гостиной, синьор.
— Спасибо.
На первом этаже Пьетро пришлось наугад открыть несколько дверей, пока он не оказался в гостиной. Здесь остро пахло тростником, отсыревшим от снега, что нанесли бегуны. Горели свечи, факелы тянулись по всему периметру комнаты. Пострадавшие не злились на свои неудачи — все их внимание поглощали травмы. Личный врач Скалигера, Авентино Фракасторо, трудился вместе с непревзойденным по части врачевания ран Джузеппе Морсикато. Последний кивнул Пьетро, не отрываясь от растирания очередной ноги.
Антонио растянулся на длинной скамье. Его успели завернуть в несколько тяжелых одеял; на левой ноге, выставленной вперед, красовался лубок.
— П-п-пьетро! — обрадовался Антонио. — К-к-как там Дж-дж-джаноцца? Б-б-беспокоится обо мне?
Пьетро стало стыдно — он понятия не имел, чем сейчас занята Джаноцца.
— Конечно, беспокоится. Мы с Марьотто тоже волновались. Что с ногой?
— Перелом! — вздохнул Антонио. — Доктор говорит, дело плохо. Фракасторо наложил лубок, чтобы я не шевелился, но им еще предстоит совмещать края кости. Я несколько месяцев не смогу ездить верхом! — Лицо юноши исказилось. — А я ведь почти победил!
— Я видел, как ты прыгнул. Что произошло?
— Я стукнулся обо что-то голенью и потерял равновесие. Я рухнул на Баилардино! — с глуповатой улыбкой добавил Антонио.
«Удачно рухнул», — подумал Пьетро и тут же укорил себя за такие мысли.
В глазах Антонио появилась мольба.
— Не хочу, чтобы Джаноцца видела меня таким. Может, вы с Мари развлечете ее сегодня, ну, вместо меня?
Пьетро проигнорировал легкое покалывание в большом пальце левой руки.
«Это не предчувствие, — сказал он себе. — Это от холода».
— Я уже обещал зайти к донне Катерине, но, может, донна делла Белла к нам присоединится.
— Проследи, чтобы Мари был с вами. Я хочу, чтобы они с Джаноццей подружились!
— Я прослежу, — произнес Пьетро. — Обещаю.
На улице группа изрядно подвыпивших горожан подпирала украшенную фресками стену. Вдруг один из собутыльников выпрямился, будто внезапно палку проглотил.
— Боже праведный!
— Ты чего?
— Стена двигается! Богом клянусь!
— Да он просто перебрал!
— Может, я и перебрал, но вовсе не соврал!
— Да ну! Посмотрите-ка на силача, что может двигать стены палаццо!
— Говорю вам — она правда немного сдвинулась…
— Если такой толстяк навалится, так она и рухнет, чего доброго!
— Кто это сказал? Кто из вас назвал меня толстяком, пьяницы несчастные?
— Может, мы и пьяницы, но вовсе не лжецы!
— Дохляки! Да я мужчина в самом расцвете сил! Разуйте глаза!
— Как же, как же! Ты у нас Геракл!
И толстяка подняли на смех. Гогоча и подначивая, выпивохи ушли, и никто из них больше не вспомнил о движущейся стене.
Мари появился на лоджии лишь через полчаса, но зато при полном параде. Пьетро ждал его у дверей.
— Как я выгляжу, Пьетро? — вопросил Монтекки Великолепный.
Пурпурного фарсетто и других атрибутов рыцаря как не бывало: Мари нарядился в новые дублет и кольцони — бело-голубые, в соответствии с цветами клана Монтекки. Из-под шнуровки выглядывала розовая камича, через плечо шла зеленая лента победителя. Марьотто благоухал апельсиновой цедрой и мятой, темные кудри были тщательно расчесаны, а лицо чисто выбрито. Пьетро, не успевший ни принять ванну, ни переодеться, почувствовал себя неряхой.
— Бесподобно. Лучше, чем Антонио, — он…
— Спасибо! — Марьотто уже скользил мимо, к остальным гостям. Пьетро хромал следом, оглядываясь по сторонам. Данте ушел домой, зато появился Поко. Он ковылял по пятам за братом, косолапо ставя ступни, исколотые и кровоточащие сквозь повязки, и не умолкал ни на минуту.
— Ты меня видел? Ты видел, как я лез по стене? Я это сделал! И я был в самой гуще бегунов! Я не приплелся последним, как некоторые!
— Большое спасибо, ты очень любезен. — Решимость Пьетро ни на шаг не отставать от Марьотто перевесила внезапное желание задушить Поко.
Глаза молодого Монтекки блестели все ярче, по мере того как все больше рук протягивалось к нему для пожатия. Он уже успел несколько раз отказаться от мальвазии и сыра, предлагаемых поклонниками. Он шел стремительно, почти бежал, явно кого-то разыскивая.
Наконец он нашел ее. Казалось, весь воздух сконцентрировался в легких Марьотто. Он перевел дух и направился прямо к ней.
— Сударыня, нас толком не представили друг другу. — Марьотто поцеловал руку Джаноццы. — Меня зовут Марьотто Монтекки, я единственный сын…
— Я знаю, кто вы, — перебила Джаноцца. — Ах, синьор Алагьери! Добрый вечер! — Джаноцца указала на девушку, что стояла поодаль. — Это Лючия.
— Очарован. — Пьетро поклонился, насколько позволяли гости и костыль. Лючия отвернулась и захихикала. Пьетро неловко обратился к Джаноцце: — Сударыня, ваш жених здоров. У него сломана нога, но в остальном он чувствует себя хорошо. Он просил Марьотто и меня развлечь вас.
Марьотто приподнял шляпу.
— Вы позволите присесть рядом, сударыня?
Джаноцца опустилась на сундук и хлопнула по лежащей на нем подушке.
