тень – это девочка, похожая на мальчика, откуда мне знать?
Стук.
– Сколько тебе лет?
Незнакомец медленно застучал по полу, чтобы я успела посчитать. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…
Одиннадцать?
Не слишком ли он крупный для своего возраста? В среднем мальчики растут до восемнадцати-двадцати лет. Каким же огромным он будет после того, как пройдёт пубертат?
– Мне недавно исполнилось семь, – понимая, что он не может спросить меня в ответ, рассказала я.
Он ведь хотел знать, правда? Если уж согласился поговорить.
У меня не было друзей мальчиков. Каждый, с которым я пыталась подружиться, говорил, что моя болтовня слишком скучная и занудная, а я громкая. Бе-бе-бе.
Однако это не мешало мне пытаться заговорить с кем-то другим. Кем-то хотя бы немного вежливее и воспитаннее. Ведь мне нравилось слушать и рассказывать. Больше рассказывать, конечно. Но, наверное, это было так, потому что многие уходили от ответов и завести полноценный разговор не удавалось. Только мама слушала меня. И отвечала на мои вопросы. Она знала так много интересного, что чаще всего я разрывалась от выбора, о чём узнать от неё перед тем, как она уложит меня в постель.
– Ты первый мальчик, который говорит со мной больше минуты, – призналась я. – Всем другим я надоедаю, когда начинаю задавать вопросы. Почему никто не любит отвечать на них? Разве можно узнать друг друга как-то по-другому? Хорошо, конечно, можно, я преувеличиваю. Но слова… Они ведь тоже важны, ты так не считаешь?
Стук.
Я улыбнулась, ощущая тепло внутри от того, что меня понимают и поддерживают. Но затем послышались ещё стуки. Много стуков. С паузами. Я нахмурилась, смотря на белое полотно перед собой, за которым скрывался мальчик.
– Что это значит?
Тишина.
Я стала перебирать в голове всё, что знала о немых. Не так много, на самом деле. Они общаются с помощью языка жестов, но никак не постукиваниями. Постукивания – это звуки, а звуки – это…
– Это… – задумалась, не желая показаться маленькой глупой девочкой, которая совсем не разбирается в том, о чём говорит. – Азбука Морзе?
Стук.
– Я не понимаю, – призналась ему.
Тишина.
– Как тебя зовут?
Мальчик постучал четыре раза.
– Тебя зовут «четыре»? – переспросила, нахмурившись.
Два стука.
– Ничего не понимаю.
Он вновь застучал.
Я принялась грызть ногти, раздумывая, что бы это могло значить, даже несмотря на то, что знала, насколько вредно это делать.
Грызть ноги, а не думать, конечно.
Один, два, три, четыре.
Один, два, три, четыре.
Один, два, три, четыре.
A, B, C, D… D!
– Ди?
Стук.
Но это не могло быть его полное имя, так же?
Первая буква? Возможно.
– Меня зовут А. – Так же раскрыв ему только первую букву своего имени [с англ. Abigail], приложила ладонь к ширме и стала дожидаться, надеясь, что он позволит мне прикоснуться к нему хотя бы через барьер. – Приятно познакомиться, Ди.
Мальчик не шелохнулся, чтобы приблизиться ко мне. Я уже успела расстроиться и опустить голову, собираясь убрать руку, однако его тепло неожиданно коснулось моего, заставив меня вздрогнуть.
Губы медленно расплылись в улыбке.
– Будешь моим другом?
Ничего не ответив, Ди несколько раз стукнул подушечкой своего безымянного пальца по моему.
Это означало «да»? Но боясь спугнуть его своей напористостью, я не переспросила и нехотя оторвала ладонь от ширмы.
– Твоя мама тоже здесь работает?
Долгая тишина, а затем два стука.
– Твой папа?
Три стука.
Как можно не знать этого?
Тогда почему же он в больнице? И тут я догадалась:
– У тебя что-то болит?
Стук.
– Живот? Нога? Голова? – стала перебирать, надеясь найти правильный ответ, пока он отвечал мне «нет». – Рука?
Стук.
– Хочешь, я посмотрю?
Два стука.
Хоть я и расстроилась, потому что хотела увидеть лицо мальчика-тени, это было к лучшему. Я могла сделать всё только хуже. Кто-нибудь здесь обязательно ему поможет.
– Мне позвать…
Не успела я договорить, как он дважды стукнул по полу.
– Хорошо, не буду.
Кажется, Ди боялся, что кто-то найдёт его. Почему?
– Мне не нравится, что ты молчишь, – прошептала я, медленно водя кончиком пальца по краю ширмы. – Но нравится, что ты слушаешь меня.
Это было похоже на исповедальню. В последнее время мама стала посещать церковь, хотя я слышала, как она говорит, успокаивая пациентов, что всё исключительно в руках человека.
Господь не виноват в наших провалах, и он не причина наших побед. Итог, который мы получаем – ответное действие.
Неожиданно мальчик положил на пол крыло от статуэтки и быстро придвинул его в мою сторону. Я успела заметить, какой светлой была его кожа. А ещё что-то красное и фиолетовое.
Кровь и синяки?
– Нет, оставь себе.
Я не стала двигать крыло обратно, желая, чтобы он сам забрал его, а я смогла ещё разочек увидеть хотя бы кусочек таинственного незнакомца.
– Что с тобой случилось?
Конечно, он не ответил. Я так жалела, что не могла говорить с ним на равных. Ди бы нашёл, что рассказать мне, а я бы так внимательно выслушала его, что он бы больше никогда не захотел делиться своими историями с кем-то другим. Я бы была единственной для него.
Это плохо, что я хотела этого? Раньше я никогда не думала о ком-то так жадно и эгоистично. Общение с этим мальчиком успело изменить меня за несколько считаных минут.
– Кто-то обидел тебя?
За вопросом последовала тишина.
На мои глаза навернулись слёзы, потому что я хотела нормально поговорить с ним, а он не…
Стук.
Его ответ должен был порадовать, так как он позволил мне узнать, однако горькая слеза всё равно скатилась по щеке. Кто-то обидел его, поэтому ему пришлось обратиться за помощью.
Насколько всё серьёзно?
Пока я думала, как именно спросить у него об этом, наше время вышло. Дверь внезапно распахнулась, и ширма зашевелилась, но я тут же отвернулась от неё, чтобы не дать новоприбывшему узнать, что прямо за ней прячется мальчик.
– Ангел мой, ты здесь? – спросила мама, а затем, заметив меня, тут же нахмурилась. – Почему ты сидишь на полу?
Я пожала плечами, не успев придумать достоверную легенду, но и не желая рассказывать ей о своем друге. Я хотела, однако… Он не хотел. Я ценила то, что он заговорил со мной, поэтому боялась подвести его доверие, разболтав наш секрет.
Кто-то окликнул мою маму из коридора,
