То и дело в комнату заходили разные люди — в основном, политические противники Робеспьера, чтобы полюбоваться на поверженного врага. Его о чем-то спрашивали, отпускали шутки, но Неподкупный молчал.
Кто-то из присутствующих крикнул зевакам, окружившим стол:
— Отойдите в сторону. Пусть они посмотрят, как их король спит на столе, словно простой смертный.
Ночь прошла в полубреду.
Наступило 28 июля 1794 г, В шесть утра в комнату вошел Эли Лакост вместе с хирургом. Он приказал врачу как следует перевязать рану Робеспьера. Но это было нужно не для лечения, а чтобы Неподкупного можно было казнить в «приличном виде». Хирург уже заканчивал накладывать на голову Робеспьера повязку, когда кто-то из присутствующих отпустил очередную «остроту»:
— Эй, глядите. Его величеству надевают корону!
Какой-то человек, заметив, что Робеспьер пытается нагнуться, чтобы подтянуть чулки, но не может этого сделать, решил помочь ему. И Робеспьер тихо проговорил:
— Благодарю вас, месье.
Присутствующие заметили это странное обращение — ведь слово «месье» во время революции вышло из употребления.
Через 12 часов, в шесть вечера Робеспьер и еще 21 человек были гильотинированы на Гревской площади.
РОЗАНОВ Василий Васильевич (1856–1919) — русский философ. Жил скандально, был в России весьма известен, а умер в нужде и забвении. Шла гражданская война — кому теперь было дело до проблем пола и экзистенциальных прорывов в ино-бытие! Незадолго до смерти Розанов послал отчаянное письмо А.М.Горькому, который был тогда палочкой-выручалочкой для многих ученых и писателей — доставал пайки, одежду, помогал с заграничными паспортами и т. д.
«Максимушка, спаси меня от последнего отчаяния, — писал Розанов. — Квартира не топлена и дров нету; дочки смотрят на последний кусочек сахару около холодного самовара; жена лежит полупарализованная и смотрит тускло на меня. Испуганные детские глаза, 10, и я глупый… Максимушка, родной, как быть? Это уже многие письма пишу я тебе, но сейчас пошлю, кажется, а то все рвал. У меня же 20 книг, но «не идут», какая-то забастовка книготорговцев. Максимушка, что же делать, чтобы «шли». Вот, отчего ты меня не принял в «Знание»?[78] Максимушка, я хватаюсь за твои руки. Ты знаешь, что значит хвататься за руки? Я не понимаю, ни как жить, ни как быть. Гибну, гибну, гибну…»
Горький откликнулся, но, очевидно, не имея на руках нужной суммы, обратился к Ф.Шаляпину. Певец деньги прислал, но передавать их было некому — Розанов уже умер. Произошло это в Сергиевом Посаде[79] Московской области, куда Розанов переехал вместе с семьей стараниями другого философа — Павла Флоренского.
Дочь Розанова Татьяна рассказывает о смерти отца так:
«В ночь с 22-го на 23 января 1919 года старого стиля отцу стало совсем плохо… Рано утром в четверг пришли ПА.Флоренский, Софья Владимировна Олсуфьева и С.Н.Дурылин. Мама, Надя и я, а также все остальные стояли у папиной постели. Софья Владимировна принесла от раки преподобного Сергия [Радонежского] плат и положила ему на голову. Он тихо стал отходить, не метался, не стонал. Софья Владимировна стала на колени и начала читать отходную молитву, в это время отец как-то зажмурился и горько улыбнулся — точно увидел смерть и испытал что-то горькое, а затем трижды спокойно вздохнул, по лицу разлилась удивительная улыбка, какое-то прямо сияние, и он испустил дух.»
Было около двенадцати часов дня, четверг, 23 января старого стиля.
Когда-то в книге эссе «Опавшие листья. Короб первый» Розанов писал:
«Смерть есть то, после чего ничто не интересно».
А ему было интересно жить, он был поглощен интересом к жизни, но жизнь, увы, утратила интерес к нему.
РОЗЕНБЕРГ Альфред (1893–1946) — один из главных идеологов нацизма, министр оккупированных восточных аудиторий. Повешен по приговору Международного военного трибунала в Нюрнберге. См. статью «ГЕРИНГ».
РОЗЕНБЕРГ ЮЛИУС — инженер-физик и РОЗЕНБЕРГ Этель — его жена. Супруги Розенберг были обвинены в шпионаже в пользу иностранного государства — в передаче СССР американских атомных секретов. Суд над ними начался 6 марта 1951 г. 28 марта присяжные признали их виновными, и после недельного размышления над мерой наказания 5 апреля судья Ирвинг Кауфмен объявил приговор: Юлиус и Этель Розенберги должны быть казнены на электрическом стуле. Сроком казни он определил последнюю неделю мая.
Пока Розенберги ждали казни в федеральной тюрьме Синг-Синг, их адвокаты, как говорится, рыли землю, пытаясь добиться отмены приговора. Было подано в различные судебные инстанции в общей сложности 26 апелляций и дополнений к апелляциям. Это позволило оттянуть срок исполнения, но сам приговор остался в силе.
Пока шла борьба за жизнь супругов, кардиналы и президент Франции Шарль де Голль, писатели Томас Манн, Мартен дю Гар, Франсуа Мориак и другие мировые знаменитости обращались к Эйзенхауэру с просьбой не казнить Розенбергов. Эйзенхауэр остался глух.
До сих пор идут споры, насколько правомерным было признание Розенбергов виновными. Много изъянов, а то и фальсификаций есть в показаниях свидетелей обвинения; ряд физиков подвергли сомнению и даже осмеянию «чертежи» принципиальных схем взрывного ядерного устройства, которые Розенберг якобы получил от Дэвида Грингласа, бывшего служащего исследовательского центра в Лос-Аламосе по проекту «Манхэттен». Филипп Моррисон, один из разработчиков производства атомной бомбы, сказал, что чертежи Грингласа — это «грубая карикатура…, полная ошибок и лишенная необходимых для ее понимания и воспроизведения деталейl. Многие годы отвергали причастность СССР к делу Розенбергов и советские руководители. Правда, в 1990 г. на Западе были опубликованы новые расшифровки пленок воспоминаний, наговоренных Никитой Хрущевым. Среди прочего есть и пассаж о том, что Сталин как-то в присутствии Хрущева сказал, что Советскому Союзу очень помогли Розенберги, эти мужественные люди. Слова Сталина можно объяснить двояко.
1. Розенберги и вправду пытались добыть для СССР секрет атомной бомбы (хотя физики и высмеяли добытые ими чертежи).
2. Дело Розенбергов использовали руководители советской разведки, чтобы имитировать перед Сталиным свою «крупнейшую удачу». В таком случае было уже не столь важно, действительно ли Розенберги были шпионами и имели ли их чертежи серьезную ценность. После того, как Розенберги были арестованы, советская разведка могла преподнести Сталину ложь о том, что это — действительно ее агенты. Сын Розенбергов категорически опроверг появившееся сейчас давнее высказывание Н.С.Хрущева.
Во время прохождения апелляций многие политики, деятели науки и культуры, в том числе Альберт Эйнштейн, обращались к президенту Гарри Трумэну с ходатайствами о помиловании Розенбергов. Однако тот сослался на то, что срок его полномочий вот-вот истечет и уклонился от решения. Дуайт Эйзенхауэр, заступивший на пост президента следом, также не принял во внимание ничьи ходатайства, заявив:
«Преступление, в котором Розенберги были признаны виновными, намного страшнее убийства другого гражданина… Это злостное предательство целой нации, которое вполне могло повлечь смерть многих и многих невинных граждан.»
А Юлиус и Этель Розенберги тем временем писали друг другу письма.
Юлиус:
«Моя дорогая Этель, слезы навертываются мне на глаза, когда я пытаюсь излить свои чувства на бумаге. Я могу лишь сказать, что жизнь имела смысл, потому что подле меня была ты. Я твердо верю, что мы сами стали лучше, выстояв перед лицом изнурительного процесса и жестокого приговора… Вся грязь, нагромождение лжи и клеветы этой гротескной политической инсценировки не только не сломили нас, но, напротив, вселили в нас решимость твердо держаться, пока мы не будем полностью оправданы… Я знаю, что постепенно все больше и больше людей встанут на нашу защиту и помогут вырвать нас из этого ада. Нежно тебя обнимаю и люблю…»
Этель:
«Дорогой Юли! После нашего свидания ты, конечно, испытываешь такие же муки, как и я. И все же какое чудесное вознаграждение просто быть вместе! Знаешь ли ты, как безумно я влюблена в тебя? И какие мысли владели мной, когда я вглядывалась сквозь двойной барьер экрана и решетки в твое сияющее лицо? Мой милый, все, что мне оставалось, — лишь послать тебе воздушный поцелуй!..»
Юлиус (узнав о решении Эйзенхауэра отказать им в помиловании):
«…Так же как и тебе, любимая, мне трудно даже помыслить о том, чем обернется это решение для наших бесценных сыновей. Боль слишком велика, ведь мы ничего не можем сделать, чтобы оградить их от ужасных последствий нашей жизни…»
