Гадство — а он только во вкус вошел!
Сдвинувшееся сознание настоятельно требовало продолжения резни, но конечности решили иначе — Тоха рванул к углу. За спиной треснула автоматная очередь, от стены отлетели осколки бетонной крошки и пуль, что-то больно стегануло по щеке. Резкий поворот — все: здесь его не достанут.
Враги поднимаются, хватаются за автоматы. Дышат ему в спину. Мечтают догнать. Фиг вам — он никуда не собирается убегать.
Десяток шагов вперед, теперь через улицу, на другую сторону. Пригнутся, укрываясь за сгоревшей машиной добраться до остановки, присесть за ее стеной. Пустая обойма звякает об асфальт — в рукоять отправляется новая. Полная. Затвор потянуть на себя, отпустить, позволяя с лязгом вернуться на место, загоняя попутно первый патрон в ствол.
Ну где же вы?!
Первый свинтус выскочил из-за угла, на бегу открыл огонь, бессмысленно расходуя боеприпасы на разгон тьмы пороховыми вспышками и украшение новыми выбоинами и без того испохабленных стен впереди расположенных зданий. Или не видел в темноте, или надеялся, что статистика на его стороне и хоть одна пуля настигнет неизвестно куда подевавшегося Тоху. Отставшие от своего шустрого собрата свинки, вырвавшись, занялись тем же — грохотало уже не менее десятка стволов.
Дождавшись, когда это глупое стадо отбежит чуть подальше, Тоха спокойно навел пистолет на четверку сгрудившихся кучкой врагов, быстро, но без суеты, выстрелил в них пять раз, после чего рванул назад — к брошенному врагами костру. Пока до тех дошло, что их нагло поимели сзади, пока они остановились, пока развернулись, Тоха уже был за углом.
Пробегая мимо костра, он прострелил головы парочке ползающих здесь раненных свинок, подхватил брошенный автомат, скользнул в узкую дыру, оставленную в стене на стыке плит взрывом или ударом тяжелой бронированной техники. Едва не изорвав одежду и кожу о торчащие прутья арматуры, растворился в воняющем гарью мраке, развернулся, присел.
Свинки, более чем поспешно выскочившие к своему костру, замерли, бестолково обстреляли окрестности, начали смешно крутить головами, не понимая, где искать этого сверхнаглого офонаревшего подонка, посмевшего прервать их заслуженный отдых. Тоха, спокойно примостив ствол автомата на удачно загнутую арматурину, потянул за спусковой крючок. Ливень свинца, обрушившийся, казалось, прямо из бетонной стены, враги не ожидали — отреагировали не сразу. А когда отреагировали, было уже поздно — Тоха, отбросив опустошенный «Калашников», уже пробирался к противоположной стене дома.
Стекол в окнах давненько уже не было, как и занавесок, или жалюзи — ничто не мешало свету от занявшейся кучи картона и Луны освещать Тохе путь. За спиной грохотали автоматы, пули кувалдами били по стенам. Стреляйте-стреляйте — Тоху вам уже не достать. Сами повыбивали двери и повзрывали решетки — дом теперь не крепость. Можно куда угодно по нему перемещаться — в любом направлении.
Но Тоха не спешил — перезарядил пистолет, дождался, когда стрельба утихла и в комнате, которую он покинул, послышалась подозрительная возня. Свинки никак не могли успокоиться — горели желанием добраться до нахала. Улыбнувшись, Тоха шагнул в сторону, присел, потянул на спусковой крючок. Промахнуться невозможно — две фигуры в пуховиках и противогазах застряли в узкой щели, пытаясь одновременно пробраться внутрь. Зря — надо уметь уступать дорогу ближнему. Арматура вещь неприятная — слов не понимает: схватила их цепко. И как дополнительный бонус — тела сзади подсвечиваются огнем от сгораемого картона. Опять подпрыгивает пистолет в руке, опять пули рвут вражеские тела.
На этом бой был закончен. Нет, врагов еще оставалось достаточно, чтобы играть с ними в догонялки до утра. Но вот с патронами у Тохи негусто — последняя обойма осталась, а пробираться за трофеями сейчас не слишком разумно: свинки нервничают и держатся настороже (очень мягко говоря). Ну и самое главное: враг решил, что против этого отмороженного на всю голову «пистолетчика» надо поднимать королевскую рать.
На улице загудели моторы — просыпалась тяжелая военная техника. Тоха не стал ждать, когда по его позиции начнут лупить из гаубицы — поспешил покинуть гостеприимный дом.
Черный от сажи, с окровавленным лицом и ухом, с пистолетом в руке и огоньком безумия в глазах, он шел по улице, не обращая внимания на рев пулеметов и взрывы за спиной. Несчастный дом — наверное, свинки теперь сроют его до фундамента. А может и фундамент по кускам выковыряют. Туда ему и дорога — выгоревшая коробка, ни на что больше не годная. Такая же самая, как и бывшее обиталище Тохиных родителей.
И сестренки…
* * *
Небо на востоке посерело, затем посветлело — вот-вот поднимется Солнце. Но Тоха не смотрел на восток — Тоха смотрел в черную тьму зрачка пистолетного ствола. Красивое зрелище… завораживающее. Видно лишь тонкий ободок, равномерно разделенный окончаниями нарезов, а дальше полный мрак. Конец всему. Финиш. Небытие. И отдых. И успокоенье. Полный покой. Вечный… Всего-то и надо — потянуть стальной крючок, приближая его к рукояти. Выбрать свободный ход, и бабах.
Интересно, а выстрел он успеет услышать?
А может ну его?! Может выйти еще раз и вбить последние пули в тела этих тварей и упасть следом, разорванный автоматными очередями?
Нет — не хочет он такого. Если у них есть память, пусть запомнят его черноликой смертью, выскользнувшей из ночи, и в ночи исчезнувшей. Запоздалой местью убитого города. Пусть, греясь у своих костров, дрожат не только от холода, но и от страха. Пусть ждут его возвращения. Может «повезет», и он превратится в страшилку для новых хозяев Земли.
А Тоха их хорошо испугал. Дурак был Богданов — свинки умели бояться. На поимку Тохи поднялись сотни, если не тысячи — со всего города, наверное, стянулись. Искали очень серьезно — так как шапки-невидимки не имелось, пришлось проявить чудеса мимикрии, и очень выручали знания о прошлой жизни: он ведь помнил здесь каждую пядь земли. Искореженный асфальт дрожал под гусеницами и колесами десятков боевых машин. Дома оседали от гаубичных разрывов, все, что могло гореть, но еще не сгорело, начало пылать. Свинки, наверное, с перепуга решили стереть с лица Земли весь район. Давненько, наверное, здесь им не оказывали сопротивления. Да еще столь странного.
Проняло хрюшек до печенок — перепугались твари.
Тоха нашел убежище в руинах супермаркета. Где-то неподалеку все еще взрывалось и стреляло, но сюда никто не заглядывал. Наверное, не думали, что он сумел вырваться из огненного кольца. Усевшись в кресло, изначально предназначающееся для продавцов, Тоха курил дорогущую сигару, поглядывая в темноту пистолетного ствола. Иногда пистолет откладывал на колени, брал открытую банку пива, отхлебывал, вновь брался за оружие. Лениво жалел, что у него нет старинного револьвера: такого, как у ковбоев — с барабанчиком. Зарядил бы одним патроном, и после каждого глотка играл бы в русскую рулетку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
