Небольшой лужок, который он выбрал для их укрытия, был всего лишь впадиной в горном склоне, скрытой от наблюдателя деревьями и утесами. Его омывал узкий поток, вытекавший из окружающих скал и падавший вниз несколькими каскадами. В центре стояло единственное дерево, свежая зеленая листва которого была украшена золотистыми цветками, напоминавшими крошечные кубки без ножек.
Когда они оказались там, Иден не удержалась от радостного восклицания:
— Как вы сумели найти это место?
— Я искал его, — последовал короткий ответ. Это место он нашел в то время, о котором не хотел больше вспоминать.
Они освободили уставших коней от поклажи и расстелили седельные коврики на земле. Тристан принес еду: фрукты, мясо и даже вино, и Иден быстро приготовила небольшую трапезу, пока животные щипали влажную изумрудную траву.
— Это отличное убежище, — удовлетворенно заметила Иден. — Даже если будет погоня, никто не найдет нас здесь.
— Это нечто большее, чем убежище, — ответил Тристан, ослепительно улыбаясь. — Отвернитесь на минутку. У меня есть кое-что для вас.
Повиновавшись, она услышала звон металла и подумала, что он вынимает свой меч. Лицо его светилось счастьем.
— Теперь можете повернуться.
С улыбкой она подчинилась. И затем ее изумленный крик эхом отдался меж стен узкого ущелья. Перед зелено-золотистым деревом, блистая вместе с окружающей первозданной красотой, стояла продолговатая подставка с золотой дароносицей, в коей находился Подлинный Крест.
— Теперь мы в святилище, — спокойно заключил Тристан.
Иден непроизвольно пала на колени.
Позади нее стоял высокий рыцарь, склонив голову, он смотрел на две главные нити его жизни, которые сплелись в этом мирном месте.
Безмолвие и покой спустились на равнину. Наконец, когда она вновь обрела способность говорить, Иден обрушила на него поток вопросов. Как он сумел забрать святыню? Почему он оказался в столице Саладина? Каким образом он проник во дворец Аль-Хатун?
— Одно связано с другим, — объяснил он. — Я пришел в Дамаск, чтобы вернуть Крест последователям Христа. А проникнуть во дворец я сумел, изменив свою внешность. Несколько лет я говорил по-арабски, и к тому же я профессиональный солдат. Нетрудно было убедить Камаля, что я достоин чести служить прославленной Аль-Хатун.
— Если бы мы не пришли в тот день в мечеть… — Иден содрогнулась. Случай, оказавшийся таким милостивым, мог равно быть и безжалостным.
Он пожал плечами.
— Тогда вы пришли бы в другой раз… и я был бы там. Я часто приходил туда. Поначалу я думал забрать Крест средь бела дня, на виду у молящихся… но столб высотой с человека не так легко скрыть. Пришлось пожертвовать доблестью во имя успеха. Я спрятался в мечети и оставался там всю ночь, не спеша подменяя Крест на великолепную работу Симона из Акры — из простой латуни и стекла, но удивительного сходства, с разницей лишь в том, что подставка Симона состояла из трех частей. Эту же мне пришлось распилить, чтобы вынести ее под плащом.
— Вы совершили великое деяние для христианства. — В голосе Иден звучала гордость.
— Я не приносил пользы, зря прохлаждаясь в Яффе, — спокойно сказал он. — А среди наших людей имеется великая нужда в подобном даре. В войсках слабеет боевой дух… особенно после Акры. Некоторые готовы безрассудно жертвовать собой, другие слишком оберегают свою плоть. Им требуется поддержка. Крест Господень может дать им ее.
— Уверена, он также даст им надежду! — радостно воскликнула она. — Если возможно вернуть Крест Господень… почему нельзя вернуть Иерусалим?
На эти слова он не дал ей ответа.
Между ними воцарилось молчание. Не пустота наполняла его, но и не радость, которую постоянно чувствовал каждый из них от присутствия другого — этого ни с чем не сравнимого подарка, — а то, что они стремились сказать друг другу и не могли, хотя слова теснились вокруг них так близко и ощутимо, как укрывавшие их каменные стены. Чтобы среди этого странного безмолвия можно было как-то запять свои руки, они ели и пили, глаза их при этом встречались, однако руки не соприкоснулись пи разу.
Они улыбались и были осенены благодатью, Крест возвышался над ними, словно страж. Наконец Тристан неохотно проговорил, сознавая, что впускает змею в первозданный сад:
— Я должен рассказать вам кос о чем. Вы должны узнать это прежде, чем окажетесь в Яффе, и Бог свидетель, что это совсем не то, о чем я хотел бы говорить с вами.
Она видела, что он боится причинить ей боль, и простерла руку, побуждая его продолжать.
— Перед тем как я покинул Ричарда, к его приверженцам прибавился один человек, которого король приветствовал как старого друга. Но он совсем не из ваших друзей. Это сэр Хьюго де Малфорс.
Иден вскрикнула, воспоминания нахлынули на нее. Произнесенное имя было богохульством в настоящем блаженном покое; она и не ведала, как глубоко похоронила свой стыд, вплоть до этой болезненной эксгумации.
— Он принял Крест, чтобы вернуть состояние, — неумолимо продолжал Тристан, видя, что она пытается взять себя в руки. — За три дня, которые провел при короле де Малфорс, они не разлучались. Ричард ничего не говорил мне об этом человеке… но теперь мы с ним уже не так близки, как бывало. И никогда уже не будем… однако это другая история.
Иден с усилием обрела самообладание:
— Я благодарна вам за предупреждение.
— Вы должны были узнать. Он вернется в Яффу, и вы столкнетесь с ним. Мне рассказали, что он расспрашивал о вас. Но будьте уверены, Иден, — он невольно придвинулся к ней, заметив испуг в ее глазах, — он не проживет долго. Я уже послал ему вызов от вашего имени.
Он не отрывал свой взгляд от ее лица и видел, как милые его сердцу зеленые глаза расширились от удивления и потом закрылись, так и не раскрыв ее мысли.
— Я получил это право, королева поддержала меня. Ричард не был заинтересован, а ваш муж далеко и не может постоять за вас. Де Малфорс отказался от поединка. Он сослался на важное дело, которое должен завершить, что не дает ему возможности рисковать в такое время. Нам предстоит встретиться, когда его дело будет окончено. И тогда я убью его.
Иден сидела неподвижно. Склонив голову, она смотрела в землю и не произносила ни слова.
Когда она подняла глаза, он с трепетом понял, что никогда не видел подобной скорби на человеческом лице. Жалость переполнила его при виде ее отчаянного, опустошенного взгляда и слез, которые струились по ее лицу и капали на грудь.
Вдруг она вскочила, издав бессвязный вопль, полный муки и раскаяния. Стоявший меж ними Крест вспыхнул в лучах заходящего солнца и засиял подобно маленькому собору среди взиравших на него скал. И тогда она извергла из себя слова, что так долго удерживала внутри, бросая сей странный дар из боли и разочарования тому, кто вернул ей жизнь, которую она должна теперь выстрадать покаянием и наказанием.
