Чан медленно повернул голову и пристально посмотрел в темно- зеленые глаза. Снова с другой стороны двора донесся мальчишеский смех, но на этот раз они его не услышали.
— Ты понимаешь меня?
— Наши с Лидой решения тебя не касаются, — холодно произнес Чан.
— Касаются! Она моя сестра, черт подери! — Вспыхнула злость, и Чан понял, что она была всегда, только дожидалась случая поднять голову. — Ты взял ее с собой к этому ангару. Помог перебраться через стену. Дьявол! Какого черта ты потащил ее туда? Из-за тебя моя сестра чуть не погибла. Как я могу после этого тебе доверять? Ты что, думаешь, я могу простить и забыть такое?
— Нет. — Чан почувствовал где-то глубоко внутри боль, острую и безжалостную, как раскаленный кинжал. — Нет, не думаю. Я сам не могу себе этого простить.
— Ну? — Елена скрестила руки на большой груди. Глаза ее настороженно сузились.
— Ты знаешь, что я собираюсь сказать.
— Откуда мне знать, что на этот раз в твою бестолковую голову пришло?
Лида улыбнулась. У нее болело все, каждая клеточка тела, к тому же ей ужасно хотелось спать, но она должна была это сказать.
— Во-первых, я хочу поблагодарить тебя, Елена.
— За что это?
— Ты вытащила из меня пулю.
Женщина пожала плечами.
— Что мне, привыкать, что ли?
— Все равно спасибо, — немного помолчав, сказала Лида.
— Что еще?
Лида слегка вздохнула.
— Я хочу знать, почему ты предала меня.
— Что?
— Оба раза, когда мы с Алексеем отправлялись в лес, военным становилось известно об этом. Они посылали за нами спецгруппу, и нас бы поймали, если бы Чан не помешал. Во второй раз грузовик с учеными сопровождала дополнительная машина.
Елена сидела неподвижно.
— Ты ошибаешься.
— О наших планах было известно только ворам, Чану, Попкову и мне. И еще тебе.
— Любой из этих воров мог, не моргнув, сдать вас властям.
— Ты ошибаешься. Они делают только то, что приказывает им Максим. А он любит Алексея, как родного. Он бы не позволил им сделать ничего, что могло бы ему навредить. За остальных я могу поручиться жизнью. — Лида чуть подалась вперед. — Поэтому остаешься только ты.
— Нет.
— Не ври, Елена. — Слова девушки звучали отрывисто. — Мы обе знаем, что это была ты.
— А если бы я и сказала «да»? Какая разница? — пробормотала Елена.
— Разница есть. Для Льва.
Елена хмуро посмотрела на нее исподлобья.
,—Ты разве его мало мучила? Оставь его, наконец, в покое.
— Поэтому ты сделала это? Чтобы освободить от меня?
Елена вздохнула.
— Девочка, когда мы с тобой первый раз встретились, я думала, что мы можем стать друзьями. Но, в конце концов, я поняла, что Льву ты не принесешь ничего, кроме беды. Как ему жить своей жизнью, если он только то и делает, что тебя оберегает?
— Я не просила его об этом.
— Да. Но тебе и не надо. Это у него в крови. Его с детства учили принадлежать кому-нибудь, как при крепостном праве. Так же как и его отца. Он за тобой куда хочешь побежит, как Серуха за Эдиком. А захочешь его научить на задних лапках стоять, он только счастлив будет. — Елена медленно вздохнула, но в голосе ее послышались печальные нотки, когда она добавила: — Мне нужно было избавиться от тебя, Лида. Ради Льва.
Лида проглотила комок, подступивший к горлу.
— Ты могла просто попросить меня уйти, — спокойно произнесла она.
— Он бы не отпустил.
Лида кивнула. Чувство вины, гладкое и скользкое, точно маслом разлилось по ее горлу.
— Значит, ты предала меня ради казака. Он знает об этом?
Толстые щеки Елены заалели. Она пригладила обеими руками волосы.
— Нет, — пробормотала женщина. — Ты расскажешь ему?
— Нет.
Толстуха кивнула, пожала тяжелыми плечами, подошла к окну и стала смотреть во двор. Чуть погодя она добавила:
— Ты много сделала для своего отца.
Лида закрыла лицо руками.
— Но он все равно погиб. Я не смогла спасти его.
— Да. Но он узнал, что ты старалась.
— Мать я тоже не смогла спасти, — прошептала Лида, не отнимая от лица ладоней.
— Я знаю. Ты не лучше, чем я, спасаешь тех, кого любишь, — сказала Елена и добавила: — Иди сюда.
Лида осторожно поднялась с худосочного матраса и подошла к Елене. К ее удивлению, за окном шел снег. Несильный, маленькие снежные пушинки, медленно опускающиеся на землю, от которых мир казался спокойнее. Молча они смотрели на мужчин во дворе. Чан и Алексей неподвижно стояли к ним спиной и разговаривали. О чем они могли говорить? О пожаре? О погоде? Об очередной взорванной по приказу Сталина церкви? Может быть, о ней? Их лиц не было видно, но взгляд Лиды уловил излишнюю строгость в линии плеч Чана и определенную напряженность в его длинных конечностях. Молодая женщина, соседка по дому, сбивала лед с колонки и с улыбкой наблюдала за проделками Серухи.
Попков привязал к шее собаки кусок тонкой веревки и стал учить ее ходить рядом с Эдиком. Раньше Лида не замечала, как хорошо казак ладит с собаками. Но не замечала она и того, каким уставшим он выглядит. На девушку вдруг нахлынула необычайная нежность к этому здоровяку, благодаря которому ее отец был так близок к свободе, но погиб в шаге от нее. Ох, Лев, мой друг, прости, если я слишком многого от тебя требовала. Даже отсюда я вижу, чего это тебе стоило.
Стоявшая рядом с ней женщина медленно вздохнула. Ее дыхание затуманило стекло и размыло вид на мальчика и его собаку.
— Он звал меня ехать с ним на Украину.
Лида быстро перевела взгляд на Елену.
— На Украину?
— Куда-то под Киев. Он там детство провел.
— Лев когда-то был ребенком?
По лицу Елены скользнула улыбка.
— Трудно такое представить, да?
— И ты поедешь?
Елена не сводила глаз с Попкова, смотрела, как он наклоняется к крошечному щенку и ласково с ним разговаривает.
— Он о тебе беспокоится.
— Ему незачем.
— Я знаю.
— Ты любишь его?
— Ха! Когда ты поживешь с мое и узнаешь столько мужчин, сколько знаю я, для тебя любовь уже не будет тем, чем она тебе сейчас кажется, Лида.
— Но ты любишь его? — настойчиво повторила Лида.
Женщина ответила не сразу. Лида вытерла стекло ладонью. Украина. Ох, Лев, это же чуть ли не на краю белого света.
— Да, — наконец призналась Елена. — Наверное, я люблю этого болвана неотесанного.
Они обе улыбнулись.
— Тогда езжай на Украину. Я ему и слова не скажу о… — Она не договорила.
— А ты? Куда поедешь ты?
От этого вопроса горло Лиды сжалось так сильно, что она закашлялась, и во рту у нее появился привкус дыма.
— Швы разойдутся. Давай-ка ты ложись, девочка.
Елена довела ее до кровати, но Лида, взявшись за толстую руку, которая помогла ей лечь, не отпустила ее. Она потянула женщину к себе.
— Елена. — С напором произнесла она. — Если когда-нибудь ты сделаешь ему что-то плохое, я приеду, найду тебя и вырву у тебя сердце.
Их взгляды встретились. Светло-карие глаза впились в бесцветные, и Елена кивнула. Па — >тот раз она не улыбнулась.
— Я согласна. — Сказала она.
Лида разжала пальцы, но, заметив что-то необычное в лице женщины, какую-то скрытую тревогу, спросила:
— Что, Елена?
Ответа не последовало. Сердце Лиды забилось быстрее. Широкое лицо сделалось непроницаемым, точно на нем закрылись ставни.
— Скажи мне, Елена.
— О, черт, и зачем я тебе это говорю? Тебе нельзя здесь оставаться. Девочка. Больная ты или здоровая, ты должна уйти.
— Почему?
— Потому что сегодня они придут за тобой.
— Кто придет?
Но и без ответа ей все стало понятно. Она уже сбросила с себя одеяло и опустила ноги па пол. Мозг ее лихорадочно заработал, сердце бешено заколотилось.
— Кто придет? — эхом повторила Елена. — Эти сволочи из ОГПУ, естественно.
56
Склонив голову на плечо Чану, Лида сосредоточилась на том, чтобы не дать ногам подкоситься. Чан, крепко поддерживая ее за талию, долго петлял по городу, чтобы быть полностью уверенным, что за ними не следуют скрытые пеленой снега бдительные тени.
Когда, наконец, он привел ее в их тайное убежище, Лида, с трудом переступив порог, оторвалась от Чана в первый раз. Медленно и глубоко вздохнув, чтобы унять боль в боку, она стянула шапку, но, когда впервые после пожара посмотрела на себя в висевшее на стене зеркало, она покраснела как рак. Выглядела она ужасно. Часть ее волос сгорела полностью, остальные скукожились и потемнели. С ожогами на лбу она напоминала огородное пугало.
