все начальники откажутся, заявят, мол, не в курсе. Никаких накладных и товарно-транспортных, никаких пропусков и путёвок на выезд машины. Хотя зампотех полка ежедневно даёт команду дежурным по КТП, чтобы они меня выпускали, а я им потом за это презент привожу. Знаешь, сколько стоит литр дизтоплива у немцев?
— Вроде бы марка…
— Верно, примерно так, а вот я продаю скупщикам на заправку по пятьдесят фенешек. Зарабатываю на этом тысячу марок за ночь — больше месячной майорской получки. Думаешь, почему топливо зависало и танки глохли? Да потому что баки-то в них были пустые!
А по документам в каждом залито по горловины, почти по две тонны! Вот и считай! Должно было быть восемьдесят тонн в танках, плюс домой уехали пустые заправщики. А сто тонн мы успешно продали. Ну-ка умножай мафиозные барыши!
— Не нукай, не запряг! Иди-ка ты знаешь куда!
— Да не сердись…
— Украли пятьдесят тысяч марок?
— И это только с нашего батальона! А ещё ведь было топливо других мотострелковых батальонов и дивизионов: бензин для машин и БТРов, соляра для самоходок, «Шилок», БМП. В общем, я готов к досрочному убытию домой, и чем быстрее, тем лучше. А вот ты если даже тут останешься послужить, то и за три года столько не заработаешь…
Громобоев вытаращил глаза и слушал товарища разинув рот. Он просто опешил от того, что творится в полку. Царит повальное воровство!
— А если узнает об этом комдив? Не сносить тебе головы!
— Чудак-человек, шестая доля комдива и ещё одна доля прочим штабным: начальнику ГСМ и зампотеху дивизии. Я же говорю — создана целая мафиозная сеть и хорошо продуманная схема. Учти, все это придумано не мной! Я лишь мелкий исполнитель, меня взяли в долю.
— И комбат в курсе? И Мишка Толстобрюхов?
— Конечно. Им тоже упало в карман чуток, «детишкам на молочишко». Громобоев не знал, что сказать и как дальше себя вести. Он не мог и не хотел больше ни говорить с товарищем, ни пить.
— Ну, ты сволочь, Вовка.
— Я? Ничуть. А выпроваживать меня в Союз под сокращение армии это порядочно со стороны государства? На эти деньги я себе квартиру должен купить. У тебя вот есть жильё, а у меня нет. И дадут ли его неизвестно. И потом, попробуй я отказаться, нашли бы другого исполнителя, а меня в двадцать четыре часа бы выперли домой, чтобы не сболтнул лишнего. Ну, что, правдоискатель, пойдем в гаштет? Ударим по пиву? Угощаю. Пропьем чуток ворованных денег? Давай нанесем мне финансовый ущерб!
— Надеюсь, пиво будет не отравленное, не уберёшь свидетеля? Точно не встанет баварское поперек горла?
— Да какой ты свидетель? Так… болтун. По бумагам отчетность ведь совпадает. И руководство эти отчеты подпишет, а я ещё и копии сниму для себя, на всякий случай…
Сидя в спортивном гаштете Эдик успокоился. Сначала Громобоев сделал небольшой глубокий глоток, подержал, смакуя, пиво во рту и наконец проглотил. Помолчал, отхлебнул ещё немного, потом быстро допил и выразительно посмотрел на дно пустой кружки. Странко правильно оценил желание друга и велел кёльнеру повторить ещё по две кружке и добавить каждому по порции жареных колбасок.
— И все равно, ты Вова жулик! — произнёс Громобоев, осушив, залпом второй бокал. — Ворюга!
— Я знаю. А пиво на жульнические деньги в горле не застревает?
— Ничуть! Решил наносить посильный материальный урон вашему воровскому клану. — Твоё здоровье, мерзавец!
Эдик поднял бокал, и приятели звонко чокнулись. Странко хитро усмехнулся и отпил пива из своего бокала.
— Но даже после этого угощения, передачи носить тебе в тюрьму я не буду…
— Типун тебе на язык, — чертыхнулся Странко и хорошенько поплевал через левое плечо. — Болтун! Каркаешь, как ворона! Кстати, через неделю я уже уеду домой. Ни одна собака меня не найдет! Рапорт об увольнении из армии уже написан, заявление о выходе из партии я подал. Не хочу взносы платить в твёрдой валюте!
— Жалко?
— Конечно, жалко, — искренне признался Владимир. — Зачем мне ваша партия на гражданке? Партия бизнесу не помощник!..
Надо сказать, что в полку, в дивизии, да и по всей выводимой Ударной армии после съезда КПСС и выхода из партии Бориса Ельцина пошло поветрие: не платить взносы, сдавать партбилет и выходить из партии. За то, что несколько десятков офицеров полка бросили партийные документы и вышли из КПСС, Николая Третьякова, полкового партийного секретаря хорошенько взгрели. А как же его не наказать, он ведь не свой, не номенклатурный назначенец, не из запланированных. Пусть он хоть и лояльный, но оппозиционер, потому что записался в «марксистское» крыло партии и пропагандировал идеи своей платформы в КПСС. В полку так шутливо и говорили: вон пошёл Коля-большевик!
Партийным секретарём Николай стал совершенно случайно. Он служил замполитом зенитного дивизиона, по новым веяниям в партийной жизни страны, выборы секретаря парткома объявили на альтернативной основе. Прежний парткомовец, зануда, стукач и льстец, майору Третьякову выборы проиграл с треском, и злой как чёрт уехал по замене в Казань. А Коля начал бороться за правду-матку, восстанавливать ленинские принципы внутрипартийной жизни, чем сильно досаждал командиру и замполиту. Этот марксист ратовал за справедливость, не угождал руководству, взял на контроль распределение дефицитов, регулярно проверял склады. В ходе своей нелегкой войне «с ветряными мельницами», этот Дон Кихот получил несколько служебных взысканий за мелкие упущения, вдобавок его карьере навредила и пачка сданных партийных билетов, да большая задолженность по взносам. Всем заменщикам стало жалко попусту валюту отдавать. Майору Третьякову в политотделе объявили выговор, и записали на выезд в Союз в числе первых. Как говорится, попал Коля под раздачу…
Глава 11. Приятная неожиданность, похожая на чудо
Глава, в которой нежданно-негаданно приходит весть, о том, что служба Эдика в Германии продлевается ещё на некоторое время.
С выездом домой живодёра капитана Черкасова и бегством на запад соседки-проститутки Эллочки, эсэсовский дом опустел, и помимо Громобоевых в нём остались жить лишь привидения. По ночам раздавались скрипы и вздохи, ветер завывал в мансардных окнах шпилевидных башенок, черепица на крыше ходила ходуном. Эдуард несколько раз подал рапорта с просьбой о предоставлении другого жилья, без крыс и теней убиенных фашистов. Командир полка отмахивался, мол, месяц можно потерпеть, но наконец, смилостивился и дал ключи от трёх комнатной квартиры в новой пятиэтажке. А чего жалеть-то, новый дом уже наполовину опустел, ведь офицеры каждый день уезжали к новому месту службы.
Эдик взял десяток солдат, и они за один заход перетащили аппаратуру, койки, диван, два
