Он попытался вскочить, но потрясение было слишком велико. Князь Далматий издал хрип, схватился обожженными, скрюченными руками за забинтованную грудь и рухнул на постель. Сквозь повязки проступила кровь – страшные струпья, которые оставил на его теле огонь, никак не желали заживать и опять принялись кровоточить. Боль была так сильна, что князь потерял сознание, и это, как ни странно, придало лекарю сил. Он кликнул своего помощника и принялся обрабатывать раны повелителя.
Сенешаль и Терезий отошли к окну. Снаружи действительно был яркий солнечный день – не верилось, что лето прошло и наступает осень. Княжич через плечо оглядывался на постель, где лежало тело его отца.
– Он никогда меня не признает,– прошептал молодой человек.
– Молись, мой мальчик. Авось все образуется.– Сенешаль с трепетом рассматривал свои руки. Пальцы тоже обгорели, но, по крайней мере, он уже мог кое-как шевелить ими. Вот разве что взяться за меч ему долго не придется.
– Нет! Я изгой! Мне нет места среди людей. Я каждую ночь просыпаюсь от страха, что опять начну превращаться, и если проснусь, то уже не могу сомкнуть глаз до рассвета,– Терезия передернуло.– Подумать только! Совсем недавно мне предсказали, что я либо погибну, либо буду жить долго и счастливо!
– Ты не умер, княжич,– сенешаль положил ему руку на плечо.– Значит, будешь жить!
– Но вряд ли стану князем! Бароны и городской совет посылали в Паннорию гонца…
– Знаю. Орки его перехватили.
– Орки! – Юноша перевесился через подоконник и взглянул на марширующих через двор наемников.– Только они да несколько моих друзей поддерживают меня. И заметь – среди них так мало людей, что их можно пересчитать по пальцам. Гиверт, ты да еще…
Он осекся – память сама вытолкнула на поверхность образ княгини Иржиты, которая не далее как позавчера предложила ему союз. Но вряд ли стоит всерьез рассчитывать на ее помощь – что сможет сделать женщина практически в одиночку?
Барон Сципий мог считать себя счастливым человеком. Этот год был для него удачным во всех отношениях. Во-первых, в самом начале года обожаемая баронесса родила-таки ему наконец после трех дочерей долгожданного сына-наследника. Во-вторых, не прошло и двух месяцев с этого события, как пришла весть о кончине двоюродного дедушки, оставившего любимому племяннику небольшой замок и тридцать домов с крепостными – как подарок продолжателю рода. В-третьих, присланные летом войска князя Далматия наконец-то избавили край от разбойников, которые тиранили его около пяти лет. Ну и наконец, в-четвертых, на полях созрел такой обильный урожай, что даже сейчас, когда были собраны всего две трети, барон довольно потирал руки и мысленно подсчитывал барыши.
И вдруг все нарушилось. Прискакал парнишка-пастух с ужасной вестью: с севера движется огромное войско орков.
Сначала барон Сципий не поверил бреду неграмотного пастуха – откуда здесь взяться оркам, когда их горы находятся гораздо дальше на северо-востоке. Их отгораживают от людей, во-первых, пространства Бросовых Земель, а во-вторых, Радужный Архипелаг, обитель эльфов.
Но пастух не соврал – уже на другой день с крепостной стены можно было увидеть марширующих орков. Было их около полутысячи мечей, не считая обоза,– грозная сила, учитывая, что в бою каждый орк стоит как минимум двух конных рыцарей или четырех пехотинцев. И это не были какие-нибудь оборванцы, ищущие легкой поживы – судя по доспехам, в Ирматул вторглась регулярная армия.
Дело запахло войной. Барон в спешном порядке раздал оружие всем взрослым мужчинам замка, крепостные сервы со всех окрестных земель либо подались в леса, либо поспешили под защиту крепостных стен. Сам барон лично встал во главе своих рыцарей на стену, готовый отразить удар и пасть в бою, если потребуется. Он не забыл снарядить в столицу гонца с лихой вестью. Но все обошлось.
Орки даже не взглянули на приграничный замок. Их колонна прошла как раз по последнему неубранному полю, втоптав спелые колосья в землю и захватив частично огороды сервов. При желании до них можно было достать стрелой из дальнобойного арбалета, но барон не стал этого делать. И когда последний орк скрылся за рощей, он первым поспешил в часовню – ставить свечи во славу Девы-Усмирительницы, отведшей беду от семейства Сципиев.
К столице они подошли в открытую.
Напуганные численностью войска, весть о приходе орков принесли сервы. Пригород торопился укрыться за прочными городскими стенами. Из уст в уста передавались рассказы о зверствах, чинимых орками на завоеванных ими землях. При этом горожане и селяне как-то забывали, что князя охраняют точно такие же орки. Как это – точно такие же? Это – наши орки! А к столице идут совсем другие!
Поначалу «совсем другие» вели себя соответствующе. Подойдя к Ирматулу, они почти мгновенно разбили лагерь, встав напротив главных ворот и послав по небольшому отряду к трем другим воротам. Только тогда стало ясно их точное количество: ни много ни мало – восемьсот пятьдесят мечей. Плюс прислуга в обозе, которая в тот же день начала собирать метательные машины и осадные башни. И плюс почти два десятка шаманов, которые демонстративно подтащили к главным воротам массивный железный треножник, развели под ним огонь и закололи трех черных кур и быка, чью кровь слили в котел и принялись варить из нее какую-то бурду. В это время остальные орки от нечего делать бродили под стеной на безопасном расстоянии и посматривали вокруг голодными глазами.
Стража на стенах с тревогой следила за этими приготовлениями. Никто не знал точно возможности орочьей магии, и на всякий случай люди приготовились к худшему.
Но увидеть ее в действии им так и не пришлось – на другой день орки выслали к воротам парламентеров.
В те дни во дворце царила суматоха, близкая к панике. Нет, никто не метался с криками, не рвал на себе волосы, не строил заговоров. Все ходили чинно и говорили шепотом.
Умирал старый князь Далматий.
Все усилия лекарей оказались тщетны. Он впал в забытье, еле дышал и лишь время от времени принимался бредить. Но его речи были столь отрывочны и бессвязны, что никто не пытался понять его слова. Он то ли кого-то звал, то ли, наоборот, прогонял, то ли молился, то ли ругался и плакал – все сразу. В конце концов, отчаявшиеся бароны собрались и пригласили мага. Тот не тратил много времени – осмотрел комнату, проверил у больного пульс, что-то подсчитал на восковой дощечке и приступил к чародейству.
Князя на испещренной рунами простыне уложили на пол, на котором предварительно маг нарисовал сложную звезду – пентаграмму, вписанную в гексаграмму. Бормоча заклинания, маг самолично нарисовал на руках, щиколотках и лбу князя понятные только ему одному руны, расставил по лучам обеих звезд зажженные свечи и усадил в уголке помощника – читать из толстой книги одно заклинание за другим. Сам же встал над распростертым телом, раскинув руки и запрокинув голову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
