– С немецкими снайперами вам доводилось сталкиваться?
– В обороне под Ленинградом их было очень много, и они очень досаждали. Старались выбивать командиров и расчеты орудий. Было и много «кукушек», причем многих из них приковывали цепями. Но некоторые из них не стреляли, и их брали в плен, а некоторые отстреливались до последнего.
А с нашей стороны были «охотники за кукушками», причем были и девушки-снайперы. Должен вам сказать, что они одним своим присутствием очень поднимали настроение солдатам. Хотя вообще женщинам на фронте было очень тяжело. Например, что доводилось видеть и испытывать санинструкторам… Хотя про них и всякие анекдоты ходили, но всегда я презирал таких рассказчиков.
– Ваша семья и семья жены пережили оккупацию. Они что-нибудь рассказывали о том периоде?
– Нам, наверное, повезло: и в нашем селе, и в селе жены стояли румыны. Конечно, преследовались семьи активистов, коммунистов и красноармейцев, но зато любые вопросы можно было «решить» за деньги. Можно было откупиться.
Я ведь уже вам рассказывал, что в селе у жены даже еврейские семьи откупались, хотя моего отца и брата местные полицаи несколько раз допрашивали «с пристрастием». Достаточно сильно избивали. Но попыток призвать отца и брата в королевскую армию не было. А когда село освободила Красная Армия, то их мобилизовали, хотя брату было только 17 лет, а отцу 49 лет. Отец служил пулеметчиком, закончил войну в Болгарии, а брат на Кицканском плацдарме стал инвалидом, вернулся домой слепым…
– Что-то вас поразило за границей?
– Бросался в глаза уровень жизни. Хотя, например, в Румынии города красивые, но села были еще бедней, чем у нас в Молдавии. Зато в Венгрии, даже когда мы останавливались в селах, то нам сервировали стол, как в ресторане.
– Бывали случаи мародерств, изнасилований, совершенных советскими солдатами?
– В нашей румынской дивизии дисциплина была на высоком уровне, и таких случаев я не помню. А вот солдаты из обычных частей иногда вели себя развязно, многое себе позволяли… Но с этим боролись, даже был специальный приказ о расстреле на месте за мародерство и т. д. И этот приказ исполнялся. Я, например, однажды лично видел такой тяжелый эпизод. В Венгрии к группе местных женщин подошел солдат в казацкой форме и выбрал из них с недвусмысленной целью самую красивую девушку. Но другая женщина знаками сама предложила себя вместо той юной девушки, которую он выбрал. Это увидел один советский офицер, подошел и прямо на месте застрелил этого казака… Причем то, что он не прав, посчитал не только я, но и эти женщины. Они начали плакать, сочувствовали этому солдату, а к офицеру у них даже появилась ненависть… Я считаю, что в этом случае было вполне достаточно отвести солдата в комендатуру для разбирательства.
– Почему вас демобилизовали из армии в 1944-м?
– Я только потом узнал, что еще когда шел отбор офицеров-молдаван для румынской дивизии, то одновременно велся отбор и офицеров-специалистов для работы в сельском хозяйстве, и меня ошибочно занесли в этот список. После боев за Дебрецен мне сообщили, что у меня новое назначение. Мне нравилось служить, я любил инженерное дело, у меня хорошо получалось. И поэтому когда меня, не спрашивая моего мнения, уволили в запас и направили в распоряжение ЦК КП Молдавии, я был очень огорчен и разочарован. А нашу дивизию, хоть она и отличилась в боях, расформировали, а людей передали различным румынским частям. К тому времени из 150 офицеров-молдаван в строю оставалось всего 50 человек…
– Вам что-то удалось привезти с собой из-за границы?
– В Румынии нам платили леями. И что нам с ними было делать? Не в Союз же их везти, поэтому мы их как-то тратили. Пару раз в ресторане погуляли, а для сестры и невесты я купил материал в Румынии. Но тогда был перечень, что можно ввозить в Союз, а что нельзя. Трофеев же у меня никаких не было, они могли быть у трофейной команды, например. А вот советник командира дивизии отправил в Союз целую машину вещей. Я знаю об этом, потому что я на этой машине ехал до границы.
– Как вы узнали о Победе?
– Я тогда уже был на партийной работе, нас вызвали в Тираспольский райком партии, сообщили, и мы разъехались по селам проводить митинги. А вскоре уже начали встречать первых демобилизованных солдат, и мне довелось встречать отца. Из нашего села 494 человека не вернулись с фронта…
– Часто вспоминаете войну, снилась она вам?
– Сны мне стали сниться только в последнее время. А чаще всего вспоминаю, конечно, выход из окружения под Синявином…
Еще что хотел бы добавить. Когда я только начал работать в Молдавии, то мне довелось организовать работу по разминированию нашего района. Обучили молодежь, в основном это были девушки 16–17 лет, и уже к весне 1945-го полностью закончили работы по разминированию. Но некоторые из минеров при этом погибли… И мне до сих пор очень обидно, что за этот опаснейший и тяжелейший труд никого из этих молодых минеров никак не отметили и не наградили.
Дементьев Николай Иванович
– Я родился 20 мая 1920 года в г. Калинин (ныне Тверь). Родители мои были простыми рабочими, отец трудился мастером текстильной промышленности, которая была в то время в родном городе очень развита. Он был коммунистом, участником Первой мировой и Гражданской войн, в которой сражался против Колчака в составе армии Блюхера, имел звание ефрейтора, и на фото я видел отца в погонах с 2 лычками. Вообще же отец был хорошим мужиком, в жизни просто замечательный человек, у меня его характер. Мать была простая домохозяйка, жили мы неплохо, даже голод когда был, особенно на Среднем Поволжье, наша семья продолжала жить нормально.
В школу № 7 я пошел в 8 лет, первой учительницей была Варвара Никифоровна, урожденная тверчанка. Это была учительница старой закалки, такая строгая женщина. Из школьных предметов я очень полюбил историю и географию. Как-то в пятом классе я читал на уроке, и учительница Мария Федоровна мне строго так сказала:
– Дементьев, а ну-ка повтори, что мы сейчас говорили?
Я слушал только раз, и повторил все в точности. У меня с детства так было, что я умел одновременно и слушать и читать. Похвалила тогда Мария Федоровна меня. В общем, я закончил 10 классов и в 1939 г. по комсомольскому набору попал на флот. Комиссию по здоровью я быстро прошел, но нас потом тщательно проверяли по политической линии, кто отец и тому подобное. После успешного прохождения всех проверок нас, отобранных для флота, посадили на поезд, сопровождал нас такой очень крепкий старшина, я помню, он все говорил нам в вагоне:
