Слабее реагировал Грамс, информация в город быстро распространилась, но ее значение плохо осознавалось. Там понимали только, что вскоре у легендарного отеля должен появиться новый хозяин, который сделает соседство менее пугающим, и, вероятно, им станет приехавший сюда в прошлом году мальчик.
Никто не мог сказать, как реагирует на новость Валунна. Вызвавшимся докладчикам как-то сразу дали понять, что удивить ее уже не удастся, словно она узнала обо всем первая. На глаза же директор попадалась редко. Совсем не показывался Хорифелд, хотя для такой новости Кулонна специально поднималась к нему и даже взяла на себя смелость долго настойчиво тарабанить по люку.
Друзья Пиуса отреагировали бы самым должным образом, если бы своим внешним видом мальчик не прекращал любые обсуждения в их личном кругу. Все два дня он по-прежнему был молчалив, поглощен своими мыслями, не способен что-либо объяснить и вообще включиться в какой-либо диалог. Когда выпускал Элберта из виду, спрашивал, не видел ли того кто-нибудь. Так и напрашивалось их сравнение, словно оба сходили с ума, и один искал другого, чтобы спрятаться в их общем безумии. Наиболее нормальным мальчик выглядел на уроках. Здесь он слушал учителя, интересовался предметами, как заядлый отличник, словно враз решил посвятить себя академическим наукам. Скорее всего, их учителю никто не поведал о предстоящем событии, связанном с Пиусом, а в городе он давно предпочел пропускать мимо ушей все сплетни об отеле. Пиус был внимателен, и Филис Парник был приятно к нему расположен, вот и все. Однако на главный день, когда мальчику предстояло зайти в Адму, видимо, был выпрошен отгул для всех детей, учитель сообщил, что занятия переносятся на ближайшие выходные.
— Неужели хозяину "Клопа" нужно будет продолжать учиться у этого мучителя? — оживленно отреагировала Лил.
Но после занятий на глаза Пиуса вновь опускалась пелена. Теперь его состояние друзья объясняли большим волнением перед Адмой. Они старались не шевелить мальчика, относились к нему бережно. При этом Лилил обещала сестре, что и сама заболеет, если Пиус останется таким после Адмы.
Два дня миновали в напряжении, особых происшествий с разлившейся бесконтрольной магией не замечалось, но это будто даже накаляло атмосферу. Уже ничего не существовало кроме одного единственного события. И если бы беспорядки были маленькими живыми существами, они бы растерянно посмотрели по сторонам, почему это на них не обращают внимания, а потом переняли всеобщее затишье и просто плавали в пространстве, ни за что и ни за кого не цепляясь, забыв свое предназначение. А если бы в дверь отеля постучали какие-нибудь Высокие маги, то им бы тоже не выказали внимания, на них бы, наверное, даже сразу зашикали, приложив палец к губам, и тем осталось бы только сесть где-нибудь в сторонке и не мешать. Если бы отель "Клоп" был человеком, он искал бы в этом напряжении мимолетное спокойствие.
Глава 27 — Дорогу господину Клопу!
Молочный океан закрыл небо до самого горизонта, и почему-то создавалось ощущение, что в этом коконе непременно пребывает весь земной шар. Прохладный воздух замер возле земли. Вокруг стояла такая тишина, что невозможно было отвлечься, даже упоительная свежесть этого утра не могла задрожать в груди. Все ждало первого случайного звука, чтобы наконец ожить, встретив новый день. И было сложно уловить первый в череде нарастающих звуков, вдруг зашумевших повсюду: пели птицы, рычали моторы, шаркали метлы по асфальту — город Грамс просыпался.
Чем только отель "Клоп" не отличался от других зданий, на их фоне его можно было выделить то внешним видом, то событиями в стенах, но этим утром он как-то особенно отличался от всего окружающего. Когда все сбрасывало с себя веяние ночи и перерождалось, он лишь слабо следил за окончанием этого обряда, чтобы незаметно слиться с окружающей повседневностью. Он теперь существовал в постоянном неясном бодрствовании, для которого сон бессмыслица. Возможно, "Клоп" на время даже забыл об умении притворяться спящим, а когда-то мог верить в необходимость такой привычки.
Одно существо со схожим отношением к снам также некоторое время должно не отмечало суточные ритмы. Сейчас оно направлялось по коридорам отеля туда, где в условленное время у него была назначена встреча. До нее оставалось немало времени, но Элберт понимал главное, нужный день уже наступил, и чтобы ничего не перепутать — а ведь мысли стали часто путаться, — он готов был явиться в указанное место и прождать хоть целый день. Ему теперь было все равно, где находиться, его никуда не тянуло, он лишь старался держать просьбу друга в голове и не убрести куда-нибудь. Однако Пиус не знал о стараниях Элберта и сейчас тревожился, окажется ли друг на месте в нужное время. Он думал об этом, поднявшись на свою башенку, потому что в этот ранний час уже проснулся, ему-то сон был необходим, но слишком многое беспокоило теперь. Два дня мальчик старался держать Элберта в поле зрения, объясняя важность их встречи, и все же оставалось только гадать, исполнит ли тот просьбу при нынешней рассеянности. Пиус и сегодня бы держался ближе к нему, но не мог положиться, что весь день будет способен на это.
Мальчик посмотрел на затянувшееся небо, потом на стену деревьев, которая отгораживала отель от внешнего мира, но которая была не в состоянии сейчас защитить, поэтому прикрывалась обычным забором. Затем он перевел взгляд на Восточную башню, на верхние окна, где за белыми листами таилась обитель Хорифелда, ему вдруг показалось, что один лист дрогнул. Отчего-то у него проснулась жалость к спрятавшемуся от всех невзгод библиотекарю. Сама эта личность при встрече не могла вызвать жалость, потребности в которой, было видно, библиотекарь не испытывает. Это скорее был сильный человек, прекрасно приспособившийся к своему одинокому существованию. Тогда не жалость, а хотя бы сочувствие к затворничеству, уверенному виду. Пиус не мог объяснить свое отношение, но когда прислушался к себе, понял, что оно исходит из какой-то внутренней силы. Он не чувствовал превосходства над пожилым мужчиной, наверное, это просто везение обладать ей, он-то не хочет прятаться, ему это не нужно. И это так естественно, в нем одном — и столько силы! Мальчик подумал о своих друзьях, что ему не хочется быть и одиноким, и ему снова не нужно, он никогда не будет одиноким… тоже естественно, но все же столько силы! Неожиданно паническое чувство захватило мальчика. Только что ему давались спокойствие и собранность, словно он держался на высокой волне, но стоило порадоваться, что в этот важный день, когда неизвестно что готовилось для него, он ощущает необходимую силу, как все потеряло равновесие и опять стало страшно. Пиус удивился, почему он отделяет себя от Хорифелда, когда сам лезет в раковину.
Измучившись мыслями, Пиус спустился вниз. Его ждало испытание, и он все-таки надеялся, что внутри действительно имеет способности, которые случайно разглядел. Повезло ему в чем-то или нет, но сегодня он хотел, чтобы все сложилось как надо.
Ожидая давления, как в предыдущие дни, Пиус покинул номер. Однако в этот раз, оказавшись за дверью, почувствовал совсем иное, глухую пустоту. Он прошел по свободным коридорам и таким же лестницам, даже те, обычно словно живые, и не только когда играли с путниками, но вообще точно следящие за всеми, теперь застыли и будто позабыли о любимом занятии вмешиваться в чужую волю.
Добравшись до 2К, Пиус встретил одну из своих родственниц. Мальчик знал, что она была Клоп, кажется, даже слышал ее имя. Мать семейства, приезд которых он наблюдал из окна своего номера как-то весенним днем. Это была крупная женщина, сейчас она вонзила взгляд в мальчика, будто удивленная встречей. Они двигались навстречу друг другу, Пиус вспоминал ее имя, словно, сделав это, он избавится от какого-то наваждения. Вместо того чтобы чудом раствориться в воздухе, она вдруг произнесла:
