– Следовательно, – я счел нужным снова вмешаться в разговор, так как Веллан совсем засмущался и сейчас нужно было выяснять не обстоятельства Веллановых приключений во имя Иштар, а суть неприятного происшествия с Энундом. Кроме того, я мог понять бритунийца – если в простецком Пограничье его бы никто не осудил за невинную интрижку с местной красоткой, то в Аквилонии с ее устоявшимися традициями могли серьезно пожурить за прелюбодеяние. – Следовательно, мы не можем найти свидетелей, а от Веллана подозрения, надо полагать, отводятся… Мы можем, конечно, спросить у прекрасной дамы, с которой он проводил время, что они делали после полуночи, но, полагаю… – при этих словах оборотень хмыкнул. – Веллан не виноват. У кого есть соображения?
Все замолчали. Спустя некоторое время Конан развел руками и покачал головой:
– Я ничего не понимаю. Бессмыслица. Энунд за все время пребывания во дворце никого и когтем не тронул! Его все любили… Бред.
– Не забудь, – я повернулся к королю, – хотели оклеветать Веллана, это ясно как день.
– Честное слово, – вскинулся бритуниец. – Я не мог нажить себе врагов в Тарантии! Кому было нужно, чтобы подозрения упали на меня?
Я добавил:
– И почему неизвестный выбрал именно грифона? Такое большое животное могло оказать сопротивление, причем яростное. А следов борьбы, как я полагаю, не обнаружилось?
– Да, – коротко ответил король. – Лекарь!
– Слушаю, повелитель, – с достоинством поклонился месьор Монтель. – Какие будут приказы?
– Помести Энунда в удобную комнату, – распорядился Конан. – Чтобы при нем неотлучно был один из твоих учеников. Постарайтесь вылечить.
– Это будет сложно, господин, – ответил Монтель. – Глаз животного вытек, кинжал пробил глазницу… Думаю, твой зверь долго не придет в сознание. А может быть, даже умрет, не сказав и слова.
– Если он вдруг очнется, – Конан положил ладонь на плечо Монтелю и заглянул ему в глаза. – Сразу же выспроси обстоятельства случившегося. Понял? Расскажешь герцогу Просперо или барону Гленнору. Я хочу выяснить… – тут киммериец обернулся к Веллану, легонько ткнул его кулаком в грудь и проговорил: – А ты не обижайся, нелюдь. Сам знаешь, когда я злой – лучше под руку не попадаться. Мир?
– Ненавижу киммерийцев, – проворчал Веллан, подавая руку Конану. – Сначала по морде бьют, а только потом разбираются. Ладно, мир.
Когда мы все выходили из гимнасической комнаты, а помощники лекаря Монтеля перекладывали бесчувственное тело грифона на широкие деревянные носилки, я расслышал, что Конан буркнул себе под нос:
– Дурацкая история… Ничего понять не могу.
* * *
Далее все происходило, как и намечали. Незадолго до полудня Конан вызвал к себе герцога Пуантенского и канцлера Публио, отдал им последние указания, вручил им на сохранение корону и скипетр Аквилонии вместе с Большой печатью, оставив себе лишь Малую, подписал эдикт о временной передаче власти Государственному Совету, а затем ушел одеваться.
Когда на главной башне замка колокол отбил двенадцать раз, возвестив время середины дня, из ворот Тарантии выехал небольшой кортеж. Я, Веллан, Хальк и Конан были в статском дворянском платье, десяток Черных Драконов под командой Паллантида сменили парадные черно-серебряные колеты, принятые по дворцовому распорядку, на полевую форму и теперь смотрелись, как обычные гвардейские офицеры. С каждым всадником шла заводная лошадь, нагруженная припасами. Почти никто из горожан не заметил, что отряд, направлявшийся к полуночному тракту, ведущему к немедийской границе, возглавлял сам король.
Мы оставили за спиной каменные громады Тарантийских стен, копыта лошадей ударили по мощеной четырехугольными плитами дороге. Внезапно Конан натянул поводья и оглянулся, хотя знал – это дурная примета.
– Мораддин, – тихонько позвал он меня. – Посмотри на донжон. Поневоле уверуешь в силу судьбы.
Я, сощурив глаза и приложив ладонь ко лбу, всмотрелся. Наверху невероятно огромной башни, поднимавшейся над Тарантией, торчала игла флагштока. Королевское знамя слабо колыхалось и изображенный на нем золотой лев, слившись в солнечных лучах с пурпурным полем, казался окруженным зеленоватым ореолом.
Я уже видел такой оттенок зеленого. Ядовитый, неживой цвет тумана, выбрасываемого подземным чудищем. Такое впечатление, что некто решил посмеяться над аквилонским королем, придав его знамени цвет пришедшей с полуночи грозы…
Но вот ударил порыв ветра, штандарт распрямился, снова засияв золотом и пурпуром. Конан рассмеялся:
– Мой дед, Аудагос Канах, говорил, будто все плохое нам лишь кажется. А в этом мире есть одно хорошее. Его только нужно увидеть… Поехали. Хальк, ты зачем взял с собой эту скотинку?..
ДОКУМЕНТ
Послание Мораддина, графа Эрде, королю Немедии и протектору Коринфии Нимеду I. Отправлено из Тарантии, Аквилония, со спешной посольской почтой в 27день второй осенней луны, 1288 г.
«Приветствую тебя, мой король!
Обстоятельства сложились таким образом, что после принятого мною решения отправиться в Аквилонию я не имел возможности постоянно извещать тебя, владыка, о своих действиях и сопутствовавших им чрезвычайных событиях. Однако за минувшую луну свершилось столь много исключительно важных происшествий, что я, как подданный немедийской короны, счел обязанным сообщить тебе лично о недавних приключениях и планах на ближайшее будущее.
Склонен разбить мое послание на четыре части: во-первых, необходимо рассказать об обстановке в самой Аквилонии; во-вторых, поведать о поездке в удивительный край, именуемый Боссонским Ямурлаком. Третьим и четвертым пунктами последуют мои планы относительно путешествия в Пограничье, столь необходимого, столь и неотложного, в финале же я изложу свои предположения об ожидающем нас безрадостном будущем.
Итак, Аквилония. Будучи в гостях у короля, держащего под своей рукой Трон Льва, я пользуюсь почти безграничной свободой в действиях, отчего и могу беспрепятственно наблюдать за всеми перипетиями в отношениях между нынешним королем и частью дворянства. Не сомневаясь, государь, что мой помощник, граф Майль, уже посвятил тебя в тайну особой государственной важности – я имею в виду возможный заговор против Конана I, устраиваемый, скорее всего, конфидентами кофийского короля Страбонуса.
Не столь давно мне пришлось быть свидетелем покушения на жизнь аквилонского монарха, к счастью для всех нас, неудачного. Увы, но из-за моего недомыслия и промашек королевской свиты ни один злодей не был пойман и допрошен. Однако я связываю сей инцидент с крупным заговором, возможно, имеющим место. После конфиденциальной беседы с полномочным послом нашего государства в Тарантии, герцогом Дармштайном-младшим, я выяснил, что особое недовольство королем Конаном проявляют представители высшего слоя аквилонского дворянства, удрученные невиданным усилением Пуантенской ложи, а особенно – герцога Просперо, ставшего ближайшим помощником и советником короля. Через некоторых конфидентов сиятельный герцог Дармштайн выяснил, что наиболее возможным преемником трона и скипетра Аквилонии может быть либо единственный отпрыск династии Эпимитреев – граф Дион, либо (с меньшей вероятностью) – старший в роду герцогов Танасульских, имеющий родство с Эпимитреями по материнской линии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
