не надеялся, я лежал на земле, и Каптах сидел рядом со мной, держал мою голову у себя на коленях и причитал. Провожавшая Минею критская знать бегала мимо меня с зажженными факелами в руках, замысловато пританцовывая и распевая песни, которых я не понимал. Когда медные ворота закрылись, провожавших охватило какое-то неистовство, они принялись до изнурения танцевать и прыгать, а их крики отдавались в моих ушах, словно крики воронов на стенах крепости.
Немного погодя Каптах перестал причитать и сказал:
– Того, что уже случилось, мы не в силах изменить, а завтрашний день никому неведом. Поэтому давай поедим и попьем, господин мой, чтобы подкрепить наши силы; узнав, что в этих случаях здесь такой обычай, я принес с собой вино и разные вкусные кушанья. Могу тебе также сказать, что слезы никого не насыщают и тощего человека терзают мрачные мысли, а сытый в ладу со всем миром. Стоит мне вдоволь напечалиться, как у меня пробуждается аппетит, и, если ты не возражаешь, я хочу теперь попить и поесть.
Он отер слезы и основательно подкрепился, тогда как я не мог даже притронуться к пище, а вино во рту отдавало илом. Я снова лег на землю, но вдруг поднял голову, потому что Каптах сказал:
– Если глаза меня не обманывают, а я думаю, что это так, ведь я не выпил еще и половины той меры, после которой в глазах начинает двоиться, то бычьеголовый вернулся из горы, но откуда он вышел – не понимаю, медных ворот никто не открывал.
Он говорил правду, Минотавр действительно вышел из дворца, и его бычья голова устрашающе блестела при лунном свете, когда он вместе с другими танцующими исполнял праздничный танец, притопывая ногами. Увидев его, я не мог себя сдержать, вскочил на ноги, кинулся к нему, вцепился в его локоть и спросил:
– Где Минея?
Он стряхнул мою руку и качнул бычьей головой, но, так как я не отстал, он открыл лицо и сказал сердито:
– Не годится мешать святому празднику, но ты, чужестранец, этого, видно, не знаешь, так что я готов тебя простить, если ты больше не тронешь меня.
– Где Минея? – снова и снова спрашивал я у него, пока он наконец не ответил:
– Я, как положено, оставил Минею во тьме дворца и вернулся исполнить танец в честь бога. И что ты хочешь от Минеи, ведь ты уже получил подарки за то, что привез ее домой?
– А как ты вышел оттуда, раз она не вернулась? – спросил я, встав перед ним, но он оттолкнул меня, и танцующие нас разъединили.
Каптах вцепился в мою руку и насильно меня оттащил, но он поступил, наверное, правильно, ибо я не знаю, что могло иначе случиться. Каптах сказал:
– Ты глуп и несообразителен, зачем приковывать к себе внимание, лучше танцуй, смейся и пой, как все, иначе у тебя будут неприятности. Могу тебе сказать, что Минотавр вышел из маленькой калитки рядом с медными воротами, и в этом нет ничего удивительного – я сам ходил поглядеть на эту калитку и видел, как стражи заперли ее и унесли с собой ключ. Но я посоветовал бы тебе, господин мой, выпить вина, чтобы успокоиться, ибо лицо твое перекосилось, как у буйнопомешанного, и ты вращаешь глазами, словно сова.
Он напоил меня вином, и я уснул на траве под лунным светом, а перед глазами у меня мелькали факелы. Видя мое состояние, Каптах тайком подмешал в вино маковый сок. Так он отплатил мне за то, что я сделал с ним в Вавилоне, но, спасая мою жизнь, он не замуровал меня в кувшин, а набросил на меня покрывало и следил, чтобы танцующие не затоптали меня. Возможно, что таким образом он в свою очередь спас мне жизнь, ибо в отчаянии я готов был всадить нож в Минотавра и убить его. Каптах просидел со мной всю ночь, пока кувшин с вином не опустел и он не заснул, дыша мне в ухо винным перегаром.
Проснувшись на следующий день поздно, так как зелье оказалось крепким, я не сразу понял, где нахожусь. Вспомнив все, что произошло накануне, я почувствовал себя спокойным, голова у меня была ясная, и я больше не бушевал. Многие участники праздничного шествия уже отправились обратно в город, другие еще спали в кустах – мужчины и женщины вместе, бесстыдно обнажившись, так как они пили, танцевали и веселились до самого утра. Проснувшись, они оделись в новые одежды, женщины поправили свои прически и почувствовали себя плохо оттого, что не могут принять ванну, – для них, привыкших к горячей воде, текущей из серебряных кранов, вода ручьев была слишком холодна.
Прополоскав рот, смазав лица и подкрасившись, они, зевая, спрашивали друг у друга:
– Кто остается ждать Минею, а кто возвращается домой?
Возня на траве и в кустах многих уже утомила, и они в течение дня возвратились в город, только самые молодые и неутомимые из друзей Минеи остались возле дворца и продолжали развлекаться, будто желали дождаться ее возвращения, хотя каждый знал, что из этого дворца никто еще никогда не возвращался. Дело же было просто в том, что ночью они встретили кого-то, кто им понравился, женщины отправили своих мужей в город и таким образом от них избавились. Тут я понял, почему в городе не было ни одного дома увеселений, а все они находились в гавани. Когда я в этот день и на следующую ночь увидел, как веселятся знатные женщины, я понял, что профессиональным девицам было бы очень трудно состязаться с ними в искусстве любви.
Перед уходом Минотавра я спросил его:
– Нельзя ли мне, хотя я и чужеземец, остаться ждать Минею вместе с ее друзьями?
Он посмотрел на меня недоброжелательно и ответил:
– Тебе никто не запрещает, но в гавани как раз стоит корабль, который может доставить тебя в Египет, ибо ты будешь ждать напрасно: из этого дворца никто еще не возвращался.
Тут я прикинулся простаком и, желая ему угодить, сказал:
– Я в самом деле очень увлекся Минеей, но ведь ее нельзя было трогать, а это скучно. По правде говоря, я остаюсь не для того, чтобы ждать ее возвращения, а потому, что здесь немало соблазнительных девушек и замужних женщин, которые охотно заглядывают мне в глаза и, искушая меня, суют мне в руки свои груди, – я такого никогда не испытывал. Минея была ужасно ревнивой и строгой, мешая мне веселиться, хотя я не мог делать этого с ней. Я, наверное, должен просить у
