— Это твои проблемы, — заявил директор. — Если ты хочешь, чтобы тебя обскакал какой-нибудь репортер из «Новостей» или Эльягу со своим романом, можешь держать свои записи в секретных файлах.
Я не хотел, чтобы меня кто-то обскакал, и потому предлагаю истинную правду об операции «Моше рабейну» на суд читателей…
* * *
Пять лет назад (а точнее — 12 ноября 2026 года), в дождливый, но теплый полдень директор Рувинский сказал мне по видео:
— Павел, один мальчик из Техниона имеет идею по нашей части и хочет доложить небольшому кругу. По-моему, идея любопытная. Желаешь присоединиться?
Час спустя мы собрались всемером в кабинете Рувинского — в том же составе, что сейчас, только вместо Рафаэля Кушнера (от Ликуда) присутствовал Эли Бен-Натан (от Аводы, которой тогда принадлежало большинство в кнессете). Шай Бельский («мальчик из Техниона») рассказал о своей работе, представленной на вторую степень и отклоненной советом профессоров по причине несоответствия современным положениям науки.
— Видите ли, господа, — говорил Шай своим тихим голосом, — я вовсе не собираюсь опровергать теорию альтернативных миров, тем более в стенах этого института, где каждый может увидеть любой альтернативный мир или убедиться, по крайней мере, что такие миры существуют. Но, господа, природа гораздо сложнее, чем мы порой о ней думаем. Или проще — в зависимости от ваших взглядов на мир. Вот Павел Амнуэль любит приводить пример того, как обычно создаются альтернативные миры: у вас спрашивают, что вы предпочитаете — чай или кофе, вы выбираете кофе, и тут же возникает альтернативная вселенная, в которой вы выбрали чай. Я не исказил твой пример, Павел? Но, господа, все гораздо сложнее. Где-то на какой-нибудь планете в системе какой-нибудь альфы Волопаса сидит сейчас покрытый чешуей абориген и тоже выбирает съесть ему лупоглазого рукокрыла или лучше соснуть часок. Он решает позавтракать, и тут же возникает альтернативный мир, в котором он отправляется спать. Верно?
Возражений не последовало — к чему спорить с очевидным?
— А вы принимаете во внимание, — продолжал вундеркинд, — что в миллионах (или миллиардах?) планетных систем наступает момент выбора, главный для каждой цивилизации? На планете в системе альфы Волопаса или где-то в ином месте Вселенной разумное существо спрашивает себя — есть ли Бог. И отвечает: да. Или — нет. И, соответственно, возникают миры, в которых Бог есть. И миры, в которых Бога нет, потому что никто в него не верит.
— Творец существует независимо от того, верит ли в него каракатица с твоей альфы, — сухо сказал Эли Бен-Натан, министр по делам религий.
— Не хочу с тобой спорить, — примирительно сказало юное дарование, ибо проблема в другом. В истории каждой цивилизации наступает момент, когда ей должны быть даны заповеди. Если сделан выбор в пользу единого Бога, то, согласитесь, этот Бог должен взять на себя ответственность за моральный облик аборигенов. Вы понимаете, куда я клоню?
— Мой молодой коллега, — вмешался доктор Игаль Фрайман, который был старше вундеркинда на пять лет, — хочет сказать, что в истории любой цивилизации во Вселенной должен существовать народ, которому Творец дал или даст заповеди. Или вы думаете, что разумная жизнь существует только на Земле?
Никто так не думал, даже министр по делам религий.
— Значит, в истории каждой цивилизации должны существовать свои евреи, — заключил Фрайман. — Народ Книги. Избранный народ. Вы согласны?
Мы переглянулись. Эли Бен-Натан готов был возмутиться, но решил подождать развития событий.
— Это логично, — сказал я. — Я вполне могу представить каракатиц с Альтаира, которые став разумными, поверили в единого Бога. Тогда Бог, создавший Вселенную и, в том числе, разумных каракатиц с Альтаира, должен был позаботиться о том, чтобы дать заповеди всем избранным народам, а не только нам, евреям, живущим на Земле. Жаль, что мы не узнаем, так ли это.
— Почему? — быстро спросил вундеркинд Шай Бельский. — Почему мы этого не узнаем?
— Потому что мы не можем летать к звездам, — терпеливо объяснил я. Эти юные дарования порой ужасно однобоки и не понимают очевидных вещей.
— А зачем нам летать к звездам? — удивился Бельский. — Я же только что сказал: когда аборигены Альтаира доходят в своем развитии до выбора верить во множество богов или в единственного и неповторимого Создателя, сразу же и возникает альтернативная реальность, а стратификаторы, которые стоят в институте Моше Рувинского, могут, как известно, отобрать из альтернативы любую точку и любое время, в котором…
— Эй! — вскричал я, не очень вежливо прервав оратора. — Не хочешь ли ты сказать…
Я повернулся к Моше Рувинскому, и тот кивнул головой.
— Да, — сказал он. — Мы изучаем альтернативные реальности, созданные нами самими, но по теории это совершенно необязательно. Неважно, кто создал альтернативу — Хаим из Петах-Тиквы или каракатица с Денеба.
— Но послушай! — продолжал я, приходя все в большее возбуждение. Чтобы попасть в альтернативный мир, созданный каракатицей с Денеба, ты должен посадить эту каракатицу перед пультом стратификатора! Значит, тебе придется слетать на Денеб, захватив с собой свои приборы! А мы не можем летать к звездам! Круг замыкается, или я не прав?
— Или ты неправ, — сказал доктор Фрайман. — Для теории неважно, где находится личность, создающая альтернативный мир. У аппарата должен находиться оператор. Можно подумать, Павел, что ты никогда не погружался в альтернативы, созданные другими. Не далее как на прошлой неделе разве не ты извлек из какой-то альтернативной реальности какого-то Ицхака Моргана, который отправился туда, чтобы покончить с любимой тещей?
— Да, — сказал я в растерянности, — но этот Ицхак ушел в альтернативный мир именно здесь, в институте, с помощью серийного стратификатора!
— Здесь или в Штатах — какая разница? — пожал плечами Фрайман. — Он мог это сделать и в американском институте Альтер-Эго, верно?
— Да, но…
— Из этого следует, — перебил меня Фрайман, — что он мог находиться и в системе беты Козерога, для теории это не имеет никакого значения.
— А для практики? — спросил я, потому что больше спрашивать было нечего.
— Вот потому мы здесь и собрались, — подал голос директор Рувинский, чтобы подойти к проблеме практически. Наши молодые друзья Фрайман и Бельский утверждают, что могут настроить стратификаторы таким образом, чтобы попасть в моменты выбора, которые должны существовать, как мы сейчас выяснили, в истории любой цивилизации.
— В истории каждой цивилизации, — подал голос молчавший до сих пор писатель-романист Эльягу Моцкин, — должны были быть свои евреи, и свой фараон, и свой Синай?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
