Сестра! – пролетели над лесом нежные зовущие голоса.
– Пора! Летим! Сестра! Дивница! Летим!
Милава задохнулась и прижала руки ко рту, чтобы не вскрикнуть.
Дивница! Душа волшебной травы девясила, травы девяти жизней! Вот оно – имя, ради которого она пошла в лес ночью! Она чуть не плакала от волнения: не обманул Говорок, Вострец правильно истолковал его безумные речи! Не зря она пошла на этот страх, чуть не попала в зубы Ырки, в хоровод берегинь!
Девушка перед избушкой подняла вверх руки, плавно повела широкими рукавами и вдруг быстро повернулась на месте; фигура ее исчезла, Милаве показалось, что стремительный вихрь вертит молоденькую березку и ветви ее машут, как крылья. И вот вихрь опал, над полянкой взлетела белая лебедь. Описав мягкий круг над дерновой, поросшей мхом крышей, она прощально прокричала что-то и взвилась в светлеющее небо, вслед за улетающими сестрами. А на траве перед избушкой осталась лежать вышитая рубашка.
Словно что-то толкнуло Милаву: возьми! Перебежав через поляну, она торопливо схватила рубашку – она была прохладной и хранила запах лесных трав. Милава жадно обнюхала ее, выискивая в охапке запахов тот, который был нужен. Да, запах девясила был сильнее всех, и Милаве захотелось прыгать от радости, словно она уже сделала самое главное дело. Она узнала имя берегини, и теперь появилась настоящая надежда справиться с ней. Крепко прижимая к себе рубашку, Милава ощутила легкость и силу, чувствовала себя способной на любое небывалое дело. Сейчас она могла бы ухватить за хвост ветер, зачерпнуть горстью отражение звезд в воде.
Вдруг резко, сварливо скрипнула дверь избушки, и на пороге ее встала темная фигура женщины с растрепанной седой косой. Милава вздрогнула и крепче прижала к себе рубаху. Елова стояла на пороге, держась за косяк, и смотрела на Милаву с изумлением и тревогой. Она не понимала, кого видит перед собой на том месте, где только что была берегиня.
Сначала Милава застыла в испуге, словно пойманная на каком-то проступке, но через несколько мгновений, полных недоуменного молчания, страх ее прошел. Ей вдруг показалось, что о тайной жизни сегодняшней ночи она знает гораздо больше Еловы. И в этот миг ведунья наконец ее узнала.
– Ты пришла! – негромко сказала Елова, и в голосе ее послышались досада и упрек. – Знала я, что тебя в лес потянет.
– Меня не в лес, а к брату тянет! – храбро ответила Милава и сделала шаг к избушке. – Зачем ты его от людей увела, от солнца спрятала?
– Спрятала я его от берегини! – сварливо ответила Елова. – Что ты знаешь, девочка моя? Что вы все знаете о Лесе, хоть и на краю его всю жизнь живете? И своей судьбы не ведаете, а все хотите чужую поправить!
Тут ее взгляд упал на рубаху, которую Милава прижимала к груди, на длинный вышитый подол, свесившийся почти до земли.
– Это что? – внезапно осевшим голосом спросила Елова.
– Рубаха, – тихо ответила Милава. – Я ее в Ярилин день берегине подарила, а теперь она мне назад отдала.
Елова помолчала. Она видела, что это правда. Помедлив, она сошла с порога внутрь избушки и знаком позвала Милаву за собой.
– Иди, иди сюда! – сказала она, видя, что Милава не решается войти. – О таких делах на поляне говорить нельзя. У Леса тысячи ушей и языков не меньше. Елки хоть и не болтливы, да со всяким оплошка бывает.
Милава поднялась на крыльцо и шагнула в сумрак избушки, прижимая к себе рубаху, словно щит. После утреннего света она как будто попала снова в ночь. Брезь спал на лавке, и даже дыхания его не было слышно.
– Садись. – Ведунья показала Милаве на кучу травы возле пустого очага и сама села напротив. – Рассказывай. Как ты ее добыла?
Помолчав, Милава начала рассказывать, сначала неуверенно, запинаясь, потом все смелее. Ведунья не перебивала, ее прищуренные глаза не отрывались от лица Милавы, а в чертах ее лица появились отрешенность и при том сосредоточенность. На мгновение Милаве почудилось в ведунье сходство с Говорком, и от удивления она даже замолчала. И видимость сходства тут же пропала. Не могло быть ничего общего у ведуньи, знающей о Лесе все, что доступно смертному, с безумцем, не знающим ничего даже о себе самом. Но разве они не дети одного и того же рода, не правнуки Вешника? И разве не оба они заменили человеческое родство на родство с Лесом?
– Так что же – хочешь ты берегиню поймать? – спросила Елова, когда Милава замолчала.
Ее голос был ровен, в нем не слышалось ни презрения, ни досады. Было только удивление, но без недоверия. Может быть, впервые в жизни Елова повстречала такое: молоденькая глупая девушка отважилась в одиночку тягаться с Лесом, и не без успеха – никому еще не удавалось получить назад рубаху, отданную берегине.
– Хочу, – просто и твердо ответила Милава.
Успех с рубахой убедил ее, что вся затея не так уж безнадежна. Она вспомнила, что родичи говорили о Елове: ведунья никогда не отказывается исполнить то, о чем ее просят, а уж если просил на свою голову, то и пеняй после на себя. А Милава твердо знала, о чем ей просить.
– Научи меня, как ее поймать. Раз я ее имя знаю – я ее смогу удержать, да?
Елова помолчала, потеребила кабаньи клыки у себя на груди.
– Хоть одно ты дело умное сделала – что у меня совета попросила, а не у того каженника, – сказала она наконец и презрительно сморщилась, вспомнив Говорка. – Он еще и не к Ырке, а и похуже куда пошлет, сам не ведая…
– Да ведь ты бы раньше не сказала мне ничего!
– Не сказала бы! – раздраженно подтвердила Елова. – Мала ты и глупа – в Лес лезть! И поумнее тебя пропадали! Гоняла я вас от Брезя, гоняла – да кому судьба, того не удержишь! Смотри – отца с матерью совсем без утешения в старости оставишь!
Милава промолчала. Она выбрала свой путь, и даже грозные пророчества ведуньи не могли ее смутить.
Елова поняла ее молчание.
– Поймать… – медленно проговорила она. – А того вам дед Щуряк не сказал – долго ли живет берегиня бескрылая? Три года она живет, а потом умирает, в воду бросается, а муж ее тоскует весь век, и век его бывает недолог… Не может небесное создание на земле жить, тесно им здесь и душно…
– Что же делать? – прошептала Милава.
– Что делать? – повторила ведунья и посмотрела на листочки в волосах Милавы. – Тебе бы дома сидеть, у чуров от Леса прятаться, а ты сама в пасть лезешь. Поймаешь берегиню – брата спасешь. А не поймаешь – сама пропадешь. Не боишься?
Милава промолчала и только решительно потрясла головой. После сегодняшней ночи она не боялась ничего.
– Имя –
