Читаем без скачивания Любовь против (не)любви (СИ) - Кальк Салма

И вот — замиренные гордецы и наглецы, богачи и бедняки, католики и протестанты. У каждого своё дело и своё место. А кому мало — так милости просим на моря и за моря. Испытать удачу и принести пользу королевству. За одним океаном, на дальнем Западе — Другой Свет, и там колонии, и жадные арагонцы возят своё золото, которое не могут даже толком устеречь. За другим океаном — восточные колонии, там пряности и драгоценности. Корабли прибывают и отбывают, привозят и ещё раз привозят, а разбитая Арагония может только завистливо смотреть. И Франкия тоже приглядывается — с уважением, а не как при покойной королеве Екатерине, которая считала себя пупом земли, да только так и не смогла сохранить династию.

Правда, самой Бесс некому оставить трон, но… есть дети и внуки кузин. И если их правильно пристроить, то — вроде бы и та же самая кровь. А голову свою и магические способности свои всё равно никому не оставишь. Будут сами справляться — если не совсем глупцы, а вроде бы — не совсем.

Одна внучка кузины у скоттов, замужем за их скоттским Джеймсом. Ещё одну сватают франкийцы — для одного из сыновей своего короля, не самого старшего, но кто ж знает, как сложится, и кто останется старшим. Хорошо, что девы красивы. Жаль, что ни одна из них не маг. Жаль, что нет мага, которому можно было бы оставить всё…

Впрочем, пока ещё оставлять нельзя, потому что идеальную картину портили шероховатые штрихи. Как фальшивая нота во время торжественного песнопения — когда все поют верно и одеты красиво, но кто-то один ошибается — и вся эта красота сразу же теряет свой вид и уже не поражает так, как могла бы.

Немирье на северной границе с одного боку было вечным и освящённым традицией. Как же, ведь у тамошних жителей в крови — пограбить ближнего своего, а если своего нехорошо — так соседа. Но когда в такие дела вмешиваются владетельные лорды, и вместо того, чтобы придержать и занять своих людей, сами раздувают огонь вековой вражды — такое только корчевать, увы, и корчевать без всякой жалости.

Бесс было уже не важно, с чего такого повздорили младшие Торнхилл и Морни. Ричард Морни, конечно, в целом симпатичнее Саймона Торнхилла — покойного Саймона Торнхилла, и не только лицом, а ещё и потому, что содержит выделенные ему отцом владения в порядке — собирает подати в срок, строит хорошие дороги и беспощадно истребляет разбойников. Так и говорит — работы много, кто хочет жить честным трудом — милости прошу, все получат кусок хлеба и крышу над головой. А кто не хочет — так туда ему и дорога, то есть — на виселицу, кто не понял. А Саймон Торнхилл был обычным придворным бездельником вроде самого младшего Морни, Рональда. Даже собственный отец не мог с уверенностью сказать, что от сына есть толк хоть в чём-то, кроме крови и внешности — изящен и манерен, ему бы не на север, а в дальние края на юг, там, говорят, такие в цене. Но, впрочем, как воспитывать сыновей — дело отцов, отцы же пусть за их проступки в таком случае и отвечают.

Саймон Торнхилл зря исподтишка напал на Морни прямо на столичной улице, да и не просто послал людей, а сам, лично — по мнению Бесс, ни одна женщина в мире не стоила того, чтобы опускаться из-за неё до уличного разбоя. И ладно, проиграться может любой, но зачем после всего оказываться в долгах у арагонского посланника? И отец его зря связался с гниловатым мелким графом с той стороны границы — вот зачем это ему понадобилось? Лучше бы собственного сына поприжал да к делу какому-никакому приставил, честно слово!

Грегори Телфорд сам явился в столицу с повинной головой, и ещё взял с собой среднего сына, которому, кажется, достался весь ум, отпущенный на нынешних Телфордов-младших, и всё умение говорить красиво, и способность принимать верные решения. Отец и сын были честны — не удержались, ваше величество, и посему готовы понести от вас такое наказание, какое вы назначите. Это было опасно, потому что Бесс, с одной стороны, даже несколько радовалась тому, что приструнили дураков и смутьянов, но с другой стороны ей претили те методы, которыми Телфорды решили вопрос. Да ещё старший сын Грегори исхитрился наложить лапу на имущество покойных — через брак с единственной наследницей. И оба склонили головы и повинились — мол, да, хватили лишку, но очень уж тяжко было смотреть на раздолье для изменника, да и границу от скоттов, мол, держим не первый век, и будем держать, а тут, понимаете ли, покойные Торнхиллы несколько зарвались. За повинными Телфордами маячил ещё и Рональд Морни, их родич, присутствовавший при штурме Торнхилла от имени своего отца и засвидетельствовавший — чрезмерного урону не чинили, убили главным образом тех, кто был замешан в предательских делах Сэмюэля и Саймона, и оказал сопротивление. Данный свидетель, в отличие от старших братьев, не отличался безупречной репутацией, вечно за ним тянулись какие-то сомнительные истории, но — всегда умудрялся выйти из воды сухим, и даже хвоста своего шакальего не намочить.

К тому моменту некоторые личные бумаги покойных уже были предъявлены королевскому совету, где не последнюю роль играл как раз герцог Персиваль Морни, отец помянутых Рональда и Ричарда, наследственный Хранитель Севера. В итоге Телфорды заплатили штраф в казну и поклялись, что земли Торнхиллов унаследует один из сыновей оставшейся в живых дочери Сэмюэля, ныне — Кэтрин Телфорд, а в случае бездетного вдовства она просто получит их обратно. В тот момент этому условию только посмеялись — потому что уж чего-чего, а детей у Телфордов всегда рождалось много, и все выживали, поговаривали — это от того, что предок взял в жёны деву из Старших, и с тех пор им во всём удача.

Бесс даже помнила эту пару — в пору своего детства. Она сопровождала отца в поездке на Север, и лорд Телфорд принимал их в своём замке вместе со своей прекрасной леди. Им уже тогда было немало лет, каждому, но выглядели они — зрелыми людьми в расцвете сил, и Бесс как сейчас помнила своё очарование этой парой — как они держались и как смотрели друг на друга. Больше она такой супружеской любви и не встречала за всю свою немалую жизнь.

Может быть, благодаря этим воспоминаниям, а может быть — благодаря злости на мужчин-Торнхиллов, дураков и предателей, Бесс тогда хоть и говорила с Грегори сурово, и приговорила к штрафу в казну, но — повинную голову меч не сечёт, так ведь? Более того, вскоре она прибыла на Север сама — посмотреть своими глазами на место действия. Увидела последнюю оставшуюся Торнхилл — не особенно счастливую, но — живую, и заключившую неплохой брак, в случае публичного обвинения её отца в государственной измене и лишения семьи имущества ей бы пришлось ещё хуже. В целом Бесс была довольна тем, что муженёк не отпустил Кэтрин служить ко двору — пусть посидит пяток лет на своём Севере, родит детей, а там поглядим.

Более того, соглядатаи регулярно извещали Бесс о том, что происходит на землях Торнхиллов. Джон Телфорд, лорд Солтвик, приглядывал за ними, как за родными, а после, зимой, в результате ссоры между Грегори Телфордом и его старшим сыном, тот самый сын с женой оказался в разоренном Торнхилле. И дальше начались чудеса.

Бессловесная Кэтрин Торнхилл, оказалось, вдруг обрела стальной стержень. По мнению шпионов, именно она была сутью, духом и сердцем всех произошедших за год в Торнхилле перемен. Но — утверждали, что замок поднялся из руин и стал даже удобнее прежнего, на полях собрали неплохой урожай, а новый граф Сэнд-Рок, потеснивший прежнего, мятежника и предателя, пишет миледи Торнхилл дружеские письма и обещает удержать своих людей от набегов через границу.

Бесс ожидала Грегори Телфорда в столице вскоре после Крещения — но получила лишь донесение о том, что скончалась супруга лорда, Маргарет, в девичестве Роузвилл, а следом за ней ещё и старший сын, тот самый муж Кэтрин Торнхилл. Кроме того, доносили о чертовщине, призраках, уведённых ими людях и ещё о чём-то, столь же несусветном. Сведения Роба Роузвилла, кузена Телфордов по покойной Маргарет, а потом ещё и сбивчивый рассказ примчавшегося прямо оттуда Рональда Морни заинтриговали Бесс настолько, что она даже отпустила с Рональдом своего любимого некроманта — молодого посланника франкийского короля. Правда, некромант — парень не промах, и несмотря на молодость, много где побывал и много что повидал, уж поболее, чем Рональд. Он отличался здравостью рассудка, язвительностью суждений и изрядной широтой кругозора. И без колебаний согласился пристально рассмотреть не только странности в Телфорд-Касле, но и вообще всех их там — свежим непредвзятым взглядом. У него там интересов нет и быть не может, поэтому — и приметит любопытное, и расскажет всё, как есть.