узлы были распущены и ветер наполнил паруса, разбив морозные складки и фестоны. Мышелов налег на румпель, приводя «Бродягу» к ветру, набиравшему ураганную силу, и резко скомандовал:
– Миккиду! Зажги три огня, два красных и один белый!
Фафхрд с борта «Морского ястреба» увидел благословенный тройной сигнал, пробившийся через все сгущающуюся неестественную тьму, когда на его парусах были взяты рифы, и, развернув свой корабль, приказал:
– Маннимарк! Ответь на сигнал такими же огнями. Скаллик, болван! Дай отбой своим лучникам! Там, на западе, – друзья! – Потом он сказал Скору, стоявшему рядом с ним: – Встань к рулю. Корабль моего друга идет по ветру, на север, как и мы. Держи курс на него. Нам надо подойти поближе.
На борту «Бродяги» Мышелов отдал аналогичные указания Урфу. Его порадовал ответный сигнал Фафхрда, хотя теперь не требовались подобные церемонии. Ему страстно хотелось поскорее поговорить с Фафхрдом. И это должно было случиться уже очень скоро. Полоса черной воды между кораблями быстро сужалась. Он потратил несколько мгновений на размышления о том, не вмешалась ли в дело некая богиня, отведя стрелу Фафхрда от его сердца. Он подумал о Сиф.
На обоих кораблях, почти одновременно, Пшаури и Маннимарк испуганно закричали:
– Корабль сзади, близко!
Из рваной туманной тьмы, со сверхъестественной скоростью рассекая ураганный ветер, наперерез кораблям друзей бесшумно выскочило судно чудовищных размеров и чудовищного вида. Оно вполне могло остаться незамеченным вплоть до самого момента столкновения, сокрытое в противоестественных лучах встающего черного солнца, которое светило в его правый борт, порождая чудовищное бледное отражение, но не чистое белое, как это бывает, если речь идет об обычном свете, а некую вызывающую отвращение белесую, бесцветную люминесценцию, от которой по коже бежали мурашки, нечто жабье, рыбье… И если субстанция, вызывающая это отражение, имела вообще какую-нибудь фактуру, это была фактура ободранного и потрескавшегося серого рога… или ногтей мертвеца.
Лепрозный адский свет залил дьявольский корабль, надводный борт которого в три раза превосходил борт любого нормального корабля. Его возвышавшиеся над водой нос и корпус были неровны и покрыты зазубринами, как если бы он был целиком отлит из грубого, смешанного с землей льда, оставшегося от Века Хаоса, или же наскоро вытесан джиннами из огромного айсберга, отколовшегося от еще более огромной ледяной горы. Он двигался благодаря работе нескольких рядов длинных весел, которые дергались, как лапы насекомых или конечности в мириады раз увеличенного ракообразного, – огромные, как соединенные суставами мачты, и они заставляли корабль-чудовище стремительно нестись через обширный черный океан. А с его надменно громоздящейся палубы, словно выпускаемые из дьявольских катапульт и баллист, летели в сторону «Бродяги» и «Морского ястреба» здоровенные куски льда, вздымавшие вокруг кораблей фонтаны черной воды. Затем с верхушки обломанной грот-мачты корабля – бледной, огромной и искривленной, как пораженная молнией сосна, – рванулись два тонких луча наичернейшего света, похожие на лучи антисолнца, но куда более интенсивные, – и ударили Серого Мышелова и Фафхрда в грудь, насквозь пронзив каждого из друзей леденящим холодом и вызвав тошнотворную слабость, которая парализовала волю…
Тем не менее каждый из них сумел отдать короткую, точную команду, и их корабли, повернув, в последний момент разошлись в стороны, и смертоносный весельный айсберг пронесся между ними. «Бродяга» всего лишь развернулся по ветру и быстро вернулся на прежнее место. Но «Морскому ястребу» поневоле пришлось перекинуть парус. Парус на мгновение потерял ветер, потом с треском, похожим на удар грома, вновь резко наполнился, однако крепкая ткань Уул-Крута выдержала. И оба корабля вновь понеслись на север.
Зловещий корабль-айсберг позади них замедлил ход, потом развернулся со сверхъестественной быстротой, похожий своими веслами на паука, вытянувшего лапы, и бросился в погоню. И хотя преследуемые не произнесли ни слова и никак не дали понять, что видят преследователя, – словно чудовищного призрака за кормой вовсе не было, – тем не менее и капитанов, и каждого человека из команд двух кораблей пробрала дрожь.
Итак, настало время испытаний и напряжения всех сил, они вошли в Царство Ужаса, в Бесконечную Ночь, о которой ни один из них и не слыхал прежде. И именно темнота окутала их прежде всего – и темнота эта сгущалась по мере того, как антисолнце взбиралось все выше в черные небеса. Только горящие свечи да огонь на камбузе нарушали нарастающую тьму. А преследовавшее их порождение бреда светилось гнилым белым светом, обладавшим странным свойством: он не освещал предметы, а скорее наоборот, делал их еще темнее, как будто в нем была заключена самая суть существовавшего лишь для того, чтобы сделать видимым ужасающий корабль-айсберг.
И еще вместе с антисолнцем пришел холод, который пробирался в самые кости, просачивался в каждую щелочку «Морского ястреба» и «Бродяги» и с которым приходилось сражаться путем постоянного похлопывания себя по бокам, не позволяя себе ни на мгновение остановиться, а еще с помощью питья и еды, которые разогревались невообразимо медленно на едва теплящемся огне, – холод, который мог парализовать и ум, и тело, а затем и убить.
Кроме того, вместе с противоестественной тьмой и холодом пришла оглушительная тишина – тишина, которая делала почти неслышными скрип снастей и дерева, которая приглушала звук шагов и хлопанье рук, при помощи которого люди боролись с холодом, которая приглушала голоса до едва слышного шепота и превращала адский рев штормового ветра, гнавшего корабли на север, в мягкое журчание морской раковины, прижатой к уху.
А ведь штормовой ветер продолжал неистовствовать, ничуть не ослабев из-за того, что его шум перестал быть слышным, – шторм бросал на палубы ледяную пену, смертоносный шторм, с которым приходилось сражаться ежеминутно (цепляясь словно скованными руками за безнадежно обледеневшие канаты и поручни), шторм почти ураганной силы, увлекавший их к северу с почти неслыханной скоростью. Никому из мореходов не приходилось до сих пор вести корабль при таком ветре, даже Мышелову, Фафхрду и Урфу при первом их выходе в Крайнее море.
И наконец, было еще и чудовищное судно, смертоносный айсберг с усердно работавшими лапами-веслами, постепенно нагонявший их. Изредка остроконечные обломки льда падали в черную воду позади судов-беглецов. Время от времени черный луч касался сердец героев. Но все это были несущественные мелочи. Наибольшую опасность представлял корабль-чудовище: он ничего не предпринимал (лишь понемногу сокращал расстояние между собой и бегущим противником).
Фафхрд и Мышелов, каждый на своем корабле, боролись с усталостью и холодом, с безумным желанием заснуть, со странными мимолетными видениями. В какой-то момент Фафхрду пригрезились невидимые насекомые, зависшие над его головой, – такие же, с какими они с Мышеловом столкнулись во время их знаменитого воздушного путешествия. В
