из крепостных запасов. И флот готовь к генеральному сражению — рассчитай все, что потребно.
Наместник поднялся, подошел к окну и посмотрел на порт, заполненный боевыми кораблями. В глаза сразу бросился четырех трубный броненосец «Наварин», острословы его именовали «табуреткой». Перед самым выходом из Балтики на нем заменили устаревшие пушки, отобрав их у «Орла», но вот учебные стрельбы пришлось проводить уже в походе. И сейчас корабль почти не уступает «Фудзи», только тихоходный, всего-то четырнадцать узлов, изношенные машины не стали менять. Вместе с «Сисоем» и «Севастополем» он вошел в состав 3-й дивизии вице-адмирала Чухнина, в которую включили так же броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». При необходимости можно было усилить двумя старыми фрегатами — «Владимира Мономаха» и «Дмитрия Донского» именовали «князьями». Но их перевооружили год назад на скорострельную 152 мм и 120 мм артиллерию, имелся броневой пояс в четыре с половиной дюйма, который позволял им находиться в линии. Долгого боя не выдержат, но хоть какую-ту помощь окажут. И всеми этими шестью кораблями Евгений Иванович был готов пожертвовать, не моргнув глазом — они и так подлежали списанию в будущем по разным причинам. Да и другими тоже — наместник хорошо понимал, что сейчас сложилась победная ситуация, и нельзя давать растерявшемуся противнику даже короткую передышку. Продолжать давить, не дать японцам времени опомнится…
«Родоначальник» всех классических броненосцев Российского императорского флота «Наварин» погиб в Цусимском сражении, торпедированный ночью миноносцами — ушел на дно со всем экипажем, спаслось только трое…
Глава 20
— Алекс слишком доверился другим, и запустил дела полностью. Из-за его попустительства мы чуть не проиграли войну, страшно представить, чтобы случилось, потопи в первую ночь японцы «Ретвизан» с «Цесаревичем». Но господь миловал нас от этой участи, Серж.
Великий князь Владимир Александрович насупился, глядя на полыхающее в камине пламя. Командующий гвардией и войсками Петербургского военного округа говорил со своим братом, что был не менее влиятельной персоной в империи — великий князь Сергей Александрович был московским генерал-губернатором и командующий войсками округа, и пусть не гвардия, но под его началом находился элитный гренадерский корпус. Вторая и древняя столица империи всегда находилась под неотступным наблюдением правящей династии. Ведь корни российского столбового боярства и дворянства именно оттуда, из Первопрестольной. Там они врастали веками, и, несмотря на то, что Петр Великий перенес столицу в построенный на чухонских болотах Санкт-Петербург, русская аристократия никогда не забывала про свои исконные московские вотчины, когда их предки сидели в боярской думе при великих князьях и царях, которых они с Земским Собором возводили на престол. А вот сам правящий дом Романовых давно потерял связь с Москвой, ведь династические связи с германскими принцессами привели к тому, что кровь у них всех была Гольштейн-Готторпская, к старинному боярскому роду Романовых не имевшая никакого отношения. И все кто имел прямое отношение к власти, прекрасно понимали, что на престоле в Российской империи давно находится разветвленная немецкая династия, находящаяся в очень сложных отношениях с чисто российской знатью.
Российские императоры вот уже без малого два века считались самодержцами, имели бы фактически неограниченную власть, если бы не одно «но» — аристократия могла иметь на этот счет свое мнение. И порой его выражала — эта была та самая «удавка», которой можно было бы удушить любого императора, если бы его действия напрямую затронули интересы определенных кругов знати. Так уж случилось, что таким коллективным «ограничителем самодержавия» выступала гвардия, в которой по традиции служили представители аристократических кругов. И целое столетие гвардейцы решали, кому надлежит править, а кому из императоров следует распрощаться с жизнью. Участь несчастных императоров Петра III и его сына Павла I были самым наглядным свидетельством недовольства аристократии. А вот события 14 декабря 1825 года уже стали открытым проявлением не отдельного цареубийства, дела вполне обыденного по большому счету, а возмущением уже дворянства в эполетах, которое почему-то возомнило, что не только вправе само решать, кому править, а кому нет, но и отстранить династию от престола. А кое-кто договорился из заговорщиков, с полковничьими эполетами на плечах договорился даже до того, что лучше бы объявить республику, а «Романовых» истребить без остатка.
И что скверно, так то, что в заговоре, несомненно, участвовало множество генералов, не желавших восхождения на престол императором Николая Павловича. Мятеж был подавлен, пятерых заправил казнили, остальных заговорщиков отправили кого на каторгу, других рядовыми на Кавказ, третьих в ссылку. Вот только следствие не стало копать глубоко, у молодого императора хватило ума не задаваться вопросом, почему многие генералы повели себя в те дни очень странно, а персоны были влиятельные — петербургский генерал-губернатор, командующий гвардейской пехотой, два бригадных генерала гвардии, наместник Кавказа, начальник штаба армии и три командующих корпусами. И список можно продолжать, но прямо затронули только несколько второстепенных фигур — генерал-майоров Орлова (брат которого и вел следствие), князя Волконского и Фонвизина, генерал-интенданта Ющневецкого. Их показательно наказали во назидание — первого упрятали в имение, трех других определили на каторгу, изъяв еще трех действительных статских советников, один из которых являлся обер-прокурором Сената, но дальше углубляться уже сами следователи не стали.
Связи русского дворянства оказались настолько переплетенными родственными узами, что попытка их распутать могла бы привести к новому выступлению, на этот раз последнему для императора Николая Павловича, который проявил благоразумие и отступил. Даже более — родственников наказанных «декабристов» монарх всячески облагодетельствовал, показывая тем, что «не гневается» на родовитые фамилии. Даровал им должности, чины, награды, пенсии — проще говоря «откупился» на будущее, прекрасно понимая шаткость своего положения…
— Теперь аристократия, хочет она того, или не желает, но на нашей стороне. Они прекрасно осознают, что революционные потрясения не нужны, а им особенно — «черный передел» всех страшит.
Владимир Александрович говорил глухо, несмотря на то, что с братом сейчас были вдвоем, но ведь всем известно, что даже «у стен могут быть уши». И причина для приватного разговора имелась весомая — конфиденциальное письмо двоюродного брата великого князя Александра Михайловича, контр-адмирала, начальника штаба Тихоокеанского флота. Беспокоить по пустякам Сандро бы их не стал, напрямую обратился бы к царствующему племяннику, но раз решил написать им напрямую, то дело серьезное, и теперь ознакомившись с посланием, братья размышляли, оставшись наедине.
— Династию обкладывают со всех сторон, как волков на охоте красными флажками, Серж. Не удивлюсь, если в тебя и меня не начнут метать бомбы — мы им сильно помешаем, если предпримем меры.
