— Ты что — забыла, что я женат?! И женат, между прочим, на твоей дочери!
— Но Ники, неужели ты не понимаешь — тут нет ничего такого, что нельзя было бы решить с помощью хорошего адвоката! Не мне тебя учить! — В голосе ее послышалось легкое раздражение.
Не-ет! Ну это уж слишком!
Почему он должен сидеть тут и слушать весь этот бред?!
— Ты... ты будешь кофе пить?
— Да, спасибо...
Кажется, ее это обрадовало — до сих пор он ни разу не предлагал ей кофе.
— Сейчас я распоряжусь, чтобы тебе принесли. У меня тут... срочное дело — посиди, подожди. — Ник схватил со стола папку, быстро вышел и, захлопнув дверь кабинета, подавил в себе инстинктивное желание привалиться к ней спиной. Хряснул кулаком по косяку. Какого черта она себе воображает! Дура ненормальная!
Поймав вопросительный взгляд мисс Эмбер, он глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Кроме них, слава богу, в помещении никого не было. Посетители обычно дожидались в соседней приемной, под надзором двух секретарш, — комната же мисс Эмбер, служившая последним рубежом обороны на пути к его кабинету, для посторонних была недоступна.
— Мисс Эмбер, пусть мисс Хэнсфорд принесут кофе и... что там она еще хочет.
Он потянул к себе телефон — позвонить Нэнси на сотовый, узнать, где она, и добавил:
— И пожалуйста, не упоминайте при Нэнси о... ее визите.
Подумал, что этого можно было и не говорить: мисс Эмбер никогда не болтала лишнего.
— Я думаю, миссис Райан уже в курсе, — после секундного колебания ответила секретарша.
Ник медленно положил трубку.
— Почему вы так решили?
— Дело в том, что мисс Хэнсфорд перед тем, как подняться наверх, устроила у нас в вестибюле некое... шоу с раздачей автографов и фотографиями для прессы.
— Откуда взялась пресса? И куда смотрела охрана, черт побери?!
Час от часу не легче!
— Репортеров мисс Хэнсфорд, как я поняла, привела с собой. Все выглядело вполне безобидно: она сфотографировалась на фоне фонтана в вестибюле, подписала несколько открыток и календариков...
— Ясно, а Нэнси... Нэнси тут при чем? — перебил Ник.
— За пару минут до того, как мисс Хэнсфорд вошла в приемную, я слышала, как поднимается ваш лифт, — кивнула секретарша на стену слева от себя. — Я обычно слышу, когда он поднимается.
Его личный лифт! Лифт, имеющий всего четыре кнопки: «Вестибюль», «Конференц-зал», «Кабинет» и «Апартаменты»... Да, никто, кроме Нэнси, им воспользоваться не мог.
Значит, она видела, как Алисия кривляется в вестибюле, как раздает автографы, — и после этого поднялась наверх. И...
— Мисс Эмбер, а больше лифт... не спускался? — быстро спросил Ник.
— Нет.
— Хорошо. Я скоро вернусь, — с этими словами он вышел в коридор, нащупывая в кармане мастер-ключ, открывающий любую дверь в этом здании — в том числе и дверь конференц-зала. Вернуться в кабинет, где сидела Алисия, он бы сейчас ни за что не согласился.
— Не бойся, девочка... Не бойся, моя маленькая... Никто тебя у меня не отнимет... Никто, слышишь?! Мы с тобой уедем — уедем туда, где нас никто не найдет... Сейчас я соберу вещи, и мы уедем — далеко-далеко!
Нэнси металась по комнате и бормотала это Дарре, которая бегала следом, заглядывая ей в глаза.
Нужно взять с собой папку — ту самую... и шкатулку из слоновой кости. В крайнем случае ее можно будет продать — за нее много дадут. Хотя нет, о чем речь — она же теперь богатая! Где папка? Куда он положил папку?! И шубку надо взять... обязательно... и ночник!
С того момента, как она увидела входящую в вестибюль Алисию, у нее осталось лишь одно желание: убежать, спрятаться, сделаться маленькой и незаметной, чтобы ее никто и никогда не смог найти. Их с Даррой....
— Не бойся, девочка... не бойся...
От этих слов Нэнси самой становилось легче: она не одна, ей есть кого защищать!
Ее немного подташнивало, и казалось, что в комнате невыносимо холодно и душно. Голова не работала, а нужно было сейчас сосредоточиться и собрать самое необходимое — всего один чемодан, больше не унести.
Как тогда, четыре года назад... Как тогда...
И выбранный чемодан — единственный, на котором не было инициалов «N. R.», — оказался тем самым, старым, чемоданом: с ним она ушла тогда от Ника. От этой мысли захотелось вдруг засмеяться.
История повторяется в виде фарса...
Она потащила чемодан в комнату — ту, которую за эти дни уже привыкла считать «своей», где на стенке висел в застекленной рамке их с Даррой карандашный портрет, сделанный год назад уличным художником, а у тахты — просто так, для красоты — стоял ее ночник. Не в спальне, а здесь.
Потому что в спальне был другой ночник, золотистый, памятный ей еще по прежним временам. Он переливался янтарным светом, и в этом свете глаза Ника казались совсем зелеными.
Движения Нэнси становились все медленнее...
Вместо того чтобы раскрыть чемодан и начать складывать туда вещи, она опустила его на пол, села на тахту и обхватила себя руками. Потом обняла втиснувшуюся на колени собаку.
— Не бойся, девочка...
На улице смеркалось, и, наверное, надо было зажечь свет, но она сидела, прижимая к себе Дарру, и не двигалась с места.
Ник сказал тогда: «Не уходи, пожалуйста, не уходи.». И еще: «Я люблю тебя...»
А позавчера принес огромный букет кремовых роз... Она удивилась — а он рассмеялся: «Я тут подумал, что никогда раньше не дарил тебе цветов, — пусть это будет за все прошлые разы!»
У них была общая спальня — огромная, с окном во всю стену и темно-красной резной деревянной панелью над изголовьем. И на тумбочке стоял светящийся янтарем ночник, и ночью, просыпаясь, Нэнси чувствовала на бедре тяжелую теплую руку...
Он придет часам к семи — сначала Дарра насторожит уши, сорвется с места и бросится к лифту, а потом и она сама услышит шорох раскрывающихся дверей.
И поэтому сейчас нужно сидеть и ждать. И вспоминать все самое хорошее, и сопротивляться мучительному, грызущему изнутри желанию спрятаться, уйти, уехать — скорее, пока не стало слишком поздно.
Наверное, Алисия уже поднялась к Нику. И сидит теперь у него.
Зачем она приехала?!
Нужно подождать. Он скоро придет.
Сегодня вечером они собирались поехать к Бену...
На спине у Ника, на пояснице, есть родинка — коричневая, небольшая и выпуклая, ее можно нащупать даже сквозь майку. А спина огромная, загорелая, с длинными упругими мышцами, к которым так приятно прижиматься щекой, гладить их, обводить пальцем... И он обычно смеется и говорит: «Что ты там шебуршишься и щекочешься? Иди сюда!» — и перетаскивает ее вперед.
