Выбрано было место невдалеке от ставки. Здесь на песчаном бугорке была поставлена мишень из высохшего помета скота. Князь сел на другой бугорок саженях в 15 от первого. Были принесены 2 фитильных ружья. Старик, в молодости страстный охотник, учил сына, как заряжать ружья, сколько класть пороху и т. п., затем, как держать его при стрельбе, куда наводить прицел и т. п. Мальчик сделал под его руководством несколько выстрелов, но все неудачных. Старик в досаде брал сам ружье и с большим трудом стрелял сам, но замечательно удачно. Слуги должны были отыскивать в песке выпущенные пули и доставлять князю, который их тщательно прятал для отливки снова. Старик, между прочим, интересовался европейскими ружьями и спрашивал, каково мое ружье.
Я хвалил свою берданку и преувеличивал ее достоинства, так как говорил, что можно попасть в человека на расстоянии трех верст. Он верил и говорил, как было бы хорошо вооружить такими ружьями хоть десять солдат. Тогда бы, по его мнению, безбожные тангуты не нападали бы на монголов и не грабили бы их безнаказанно. От них, прибавлял он, нет избавления. Отражать их можно только силой, так как никогда не найти правосудия. Тангуты очень богаты и не скупятся на взятки сининскому амбаню и его секретарям. Бывают такие случаи. Напали тангуты, произошла перестрелка, убили одного из тангутов и отразили нападающих. Тангуты, с одной стороны, приезжают в хошун в большом числе требовать уплаты за жизнь убитого, а с другой – возбуждают тяжбу за убийство у амбаня.
Высланные секретари берут, сколько могут, не принимая никаких оправданий. Деньги, конечно, не доходят до тангутов, которые домогаются получить сами. В случае неуплаты объявляют так называемую хам-чу (тяжбу), что, по нашим понятиям, равносильно перерыву дипломатических сношений или даже объявлению войны. Начинаются грабежи и воровство всего, что им под силу. При этом в невыгодном положении опять-таки монголы. Их путь к рынку Донкор и религиозному центру в Гумбум лежит через тангутские кочевья. Здесь их постоянно подстерегают враждебные тангуты, и если караван бессилен, они нападают на него и грабят.
За 1,5 месяца нашей стоянки мы сделали со ставкой князя три небольшие перекочевки. У него здесь отграничено место, куда не должны пускать своего скота его подданные, за исключением 10 домохозяев, кочующих с ним. Всякий скот, попавший на эти места, задерживается, и на хозяев налагается штраф, а при упорстве – и наказание плетьми. Ежедневно выезжают для осмотра объездчики.
Как-то раз я упомянул о присутствии у меня фотографического аппарата. Старик очень заинтересовался им и, хотя он видел аппараты у других путешественников, захотел познакомиться подробнее. Я принес ему аппарат и объяснил его применение. Он пошел дальше в своем любопытстве и просил сделать снимки с него и его семьи. Я исполнил желание князя, но промывка ночью в холодной палатке и соленая вода из местных ключей дали хороших негативов и удачных отпечатков. Но все же князь рассматривал с большим любопытством и плохие снимки, выказывая большое удовольствие, когда узнавал себя, своих сыновей, жену и знакомых.
Я показал ему отпечатки Поталы и других монастырей. Он с благоговением прикладывал их к голове и признавал большое сходство их, так как он не раз посетил те места. В последний раз он был там годов пять тому назад, уже охваченный настоящим недугом, и с сожалением говорил, что больше уже не быть ему там. Просил подарить ему снимки, но я отказал в этой просьбе, опасаясь, чтобы не попали в Лхасу, где могли посмотреть враждебно на бурятских лам. Вообще, я не желал распространять снимки среди монголов, которые могли возбудить разные толки. Отказ сделать было очень легко, не возбуждая недовольства князя: я сказал, что снимки мои уники, кои хочу везти на родину: он не знал негативов.
Однажды князь попросил меня поохотиться за хуланами, коих очень много в Цайдаме вообще, а в окрестностях его ставки в особенности. Когда я изъявил согласие, он предоставил мне верховую лошадь и одного провожатого, который был обязан снять шкуру с убитого животного и привезти часть мяса. Первая наша охота была неудачна. Хуланы не подпускали на верный мой выстрел, издали же я делал промахи. Второй раз 4 января я поехал в сопровождении старшего сына князя и, к удаче, очень близко от ставки убил одиночно шатавшегося хулана, подкравшись к нему на водопое из-за кустов тамариска. Выстрел был очень удачен: хулан побежал со всей быстротой, но шагов через триста упал мертвым. Тойн (так зовут духовных из княжичей) был очень обрадован, но снимать шкуру не согласился.
Мы поехали, и князь тотчас снарядил к добыче своего прислужника, в скором времени привезшего шкуру, которую стали бережно сушить, а также две задние ноги. Мяса никто не ел, а сварив, его давали телятам, которые, как говорил князь, быстро поправляются от истощения и никогда не умирают от худобы. Замечательно, когда я зашел дня через три в черную юрту, служившую хлевом для них, и когда им принесли приготовленную хуланину, телята с жадностью бросились на мясо и съели все, даже большими сравнительно кусками.
Чтобы сделать удовольствие князю и его телятам, я на другой день снова поехал на охоту и на этот раз убил уже двух самок. Они оказались все же сухими, должно быть, высохшая зимняя трава (ветошь) и холода сильно истощают и этих вольных животных. Проводник снял шкуру с обеих и положил их задние части на мою и свою лошадь. Когда мы стояли еще у трупов, взглянув вверх, я увидел множество грифов, паривших высоко над нами. Неизвестно, откуда они прилетели, но удивительно, как быстро узнают эти птицы о появлении пищи для них. Когда мы отъехали, они постепенно стали спускаться к остаткам трупов, и видно было, как с соревнованием между собою ели остатки.
Наконец, 19 января, настал давно желанный день нашего выезда из байшина этого цзасака, куда нас доставили еще 16-го числа. Здесь шли сборы каравана в Гумбум. Все участники заготовляли предметы своего вывоза, состоявшие главным образом из шерсти верблюжьей и овечьей, шкур и войлоков. Караван должен был идти под начальством цзанги Дамба, которому князь поручил нас и свои вещи, хотя для ближайшего наблюдения за животными и вещами поехала дочь князя со своим женихом, уже жившим с нею, как при браке. В числе его вещей оказались и три шкуры хуланов, добытых мною.
Караван шел на верблюдах и лошадях и состоял из 20 палаток, в которых помещались около сотни мужчин и женщин, даже с малыми детьми.
26 января прошли, упомянутый в передний наш путь, Дулан-кит и стали подниматься по речке Дулан-гол. На пути встретили озеро Цаган-нур (Белое озеро), из которого взяли лед для ночлега. Остановились же ночевать немного восточнее этого озера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
