Читаем без скачивания Бесы пустыни - Ибрагим Аль-Куни

Все остановилось.

В этот момент глашатай штурмовал толпу, прорезал круг, сомкнувшийся на площади возле обвиняемого, и встал перед кади. Он опустился на колени, помощники ловили его сбивчатое дыхание, обменялись быстрым взглядами с Бабой в окружавшем всех полумраке.

— Вот доказательство! — заявил глашатай. — Дервиш не убивал Тимит, потому что убил ее имам!

Воцарилось гробовое молчание.

Люди слышали дыхание друг друга, слышали, как бьется сердце каждого соседа на площади. Они почти что слышали звучание мыслей, крутившихся в головах у всех.

Голос судьи прорезал тишину:

— Имам?!

— Да.

— Где твое доказательство?

— Я видел, как он выходил из дома покойной на заре в день преступления. Он спешил к своему жилищу и тащил с собой под мышкой что-то, думаю, коробку с драгоценностями.

— Удивительно. Ты — слепой, как же ты его мог видеть?

Глашатай молчал мгновение, взял передышку, потом ответил:

— Да. Я мог видеть.

— Видеть воочию?.. Это что? Еще одна загадка из загадок колдунов?

— Я жил в пещере мрака сорок лет, — заговорил глашатай болезненным голосом, — а когда небеса спустили свет в мое зрение, я увидел убийцу. Я закрыл глаза еще раз, чтобы исполнить обет, который дал себе, я дал обещание небесам, чтобы глаза сорок дней находились под повязкой, чтобы вернуть здоровье, вернуть себе зрение. Однако ты отказался помедлить сорок дней, и я решил обменять истину на зрение, принести в жертву свет во имя дервиша. Что толку, если приобрету я зрение, когда ты отрубишь голову дервишу на этой плахе? Мрак застенка жесток, почтенный судия, однако гибель дервиша — более жестокий мрак.

Одним движением он сдернул лисам. Наложил обе свои дружащие руки на повязку на лбу.

Поднялся с обнаженной головой и раскрытыми глазами. Повел головой по лицам присутствующих, повторяя как сумасшедший:

— Вот ты, господин судья. А это твоя голубая одежда на плечах твоих. Вон он твой почтенный помощник, держащий свиток и калам из тростниковой палки. Вот Кериму — старшина караула. А это — дервиш в одежде, испачканной кровью, жиром и грязью и… Вот она, плаха из пальмы. Что еще, что ты хочешь, какое другое свидетельство о сошествии света божия в мои зрачки?

Шум пошел кругом.

Кади закричал, отдавая приказ караульным:

— Схватите имама! Приведите имама, скрученного крепкой веревкой!

Он закружился нервным шагом по пятачку. Чувствовал, как небесный удар поразил его судейскую совесть, задел его слух и честь судьи. Он замотал своей отрубленной культяпкой в воздухе, приказал палачу:

— Отпусти на волю этого несчастного!

Женщины племени заголосили радостно вокруг.

Шум охватил толпу.

Рассвет разлился по небу. Свет озарил все вокруг, осветил площадь. Ночь отделилась ото дня, небеса прервали свое слияние с пустыней.

Старшина караула развязал веревку на дервише. Эта грубая веревка была вся вымазана кровью. Эта зверская веревка из пальмового мочала была пропитана кровью дервиша.

Радостные клики женщин продолжались.

Караульные вернулись. Они отвели кади в сторонку и зашептали ему на ухо что-то весьма важное. Кади помрачнел. Нахмурившись, он с опущенной головой отошел от своих помощников. Поднял голову, направил взор на толпу, сделал заявление, словно выругался:

— Имам тоже был убит вчера!

В тот момент, когда кади проронил свое предложение, дервиш подскочил и обрушился на глашатая. Безумство брызгало из его глаз. Пена появилась на губах, слюна брызгала изо рта. Он свалился на голову своему избавителю, обхватил его шею обеими руками в зверском намерении задушить его, вторя голосом, преисполненным гнева:

— Дурак! Глупец! Кто тебе сказал, что я жить хочу? Кто тебе сказал, что я жажду среди зверей остаться? Ты что, зрение свое вернул, чтобы разум потерять, несчастный? Оставался бы зрячим. Ты же был зрячим, а стал — слепым! Ты теперь слепой! Слепой ты!

Караульные вцепились в него, оттащили, а он сопротивлялся им. Пытался освободиться от их рук. Пена загустела на его губах, глаза полезли наружу, выпучились, обезумели. Несчастный глашатай полз по земле в поисках своего лисама.

— Прости меня! — заголосил он плачуще.

Занавесь помрачнения зрения стала опускаться на его глаза. Он опять провалился в подвал темноты.

7

Султан призвал его к себе.

Он явился во дворец предстать перед его особой, однако привратник остановил его в полутемной прихожей, заявив, что султан занят переговорами с купцами. Он нервно мерил шагами зал прихожей, размышляя о проклятии, преследовавшем его с видимой целью воспрепятствовать его судейской практике. Зародилось оно в стране Шанкыт и погнало его через всю Сахару, и обрушилось ему на голову в Вау. Не успел он получить звание кади от султана Шанкыта и издать свой первый приговор несчастному дорожному разбойнику — отрубить ему кисть руки, как вскоре сам потерял свою руку и тем же самым образом — так же от дорожного разбойника. Коварство судьбы этим не ограничилось, более того — негодный преступник твердил то самое судебное заклятие, которое оглашал до этого он сам при объявлении приговора: «Око за око, зуб за зуб». Да еще дикий злодей прибавил жестокое предложение к тому заклятию, позаимствовав его из судейской терминологии и сказав: «Я тебя научу к чему приводит практика суда над магами в Сахаре». Ему предстояло выздороветь и залечить рану, а потом отправиться к факиху, известному своими знаниями и благочестием, спросить его, является ли судебный принцип «око за око, зуб за зуб» маговским принципом, и благочестивец ответил ему на это: «Объем моих знаний указывает, что он содержится в святых книгах иудеев, но Аллах лучше знает…» Ответ ошарашил его, он его не понял. Он далее издавал еще несколько судебных приговоров в соответствии с тем же принципом, но чары обратились против чародея, лезвие отскочило назад, к его горлу: присудил он дать тринадцать ударов плетью одному проезжему купцу в наказание за его насилие над одним своим подручным в караване, с которым он разошелся в сумме денег, причитавшихся в качестве платы за работу в путешествии. На следующий день по исполнении приговора он обнаружил себя распятым на могучих корнях пальмы и ощутил как плеть спускает с него шкуру. Помощники разделались с ним и оставили его провисать на стволах, истекая кровью до самого утра. А купец со своей свитой благополучно бежали.

Следующий приговор стал причиной его выдворения за пределы всего царства Шанкыт.

Ему в руки попался один из знатных вельмож после того, как влез в соблазн заколоть своего соперника в процессе ухаживания за сердцем одной разведенной с сомнительной репутацией. В мотивировках своего приговора он отмечал законы земные и шариат небесный как водится, и выслушало собрание присутствующих его давнее заклятие: «Око за око, зуб за зуб, а убившего — убить». Потом он зачитал приговор. Шею обвиняемого он разрубил лезвием меча.

Приговор удивил аристократию. Ночью султан направил к нему посланца, доведшего до его сведения намерение группы вельмож расправиться с ним и зарезать. Посланец передал, что над его жизнью нависла опасность и он не видит иного пути препятствовать злу, кроме того, чтобы тот тотчас же покинул Шанкыт и ушел в Сахару.

Он сбежал в ту же ночь.

В долгих скитаниях по великой пустыне он тщился сломать заклятие, проникнуть в тайну проклятия. Вспоминал свое злосчастное детство и попытки воспользоваться добрыми наставлениями своего высокочтимого наставника, который сказал ему однажды: «Если ты не в силах понять, в чем дело, поищи толкований его в своем детстве». Что в его детстве заслуживает поиска и сопоставления, что подходит такому проклятому преследованию? Что там есть в его детстве, кроме тягот да крови, да племенной борьбы? Межплеменная борьба есть причина его осиротения и его несчастья, в результате которого он ребенком лишился отца, не достигнув и шести лет от роду. Это еще один удар, которого он ни за что не забудет. На их становище налетело враждебное племя в отместку за старые счеты. Мужчин поубивали, женщин пленили. Мать его была молодой в ту пору. Убийцы вели их как скот в сторону поселения этого враждебного племени. Оставили всех на пустыре, принялись делить добычу и трофеи, бросая жребий.

Мать его досталась в удел знатного мужа, приходившегося родственником, да еще довольно близким, шейху племени. На ночь, следовавшую за дележкой, мать накормила его сытным ужином, приготовила ему теплую постель в шатре, специально воздвигнутой тем мужчиной. В сердце ночи проснулся он в ужасе. Его разбудила драка. Мать плакала неподалеку от опорного шеста, а дикий муж навалился ей на плечи с кожаным ремнем. Он вскрикнул и бросился в объятия матери, но мужчина не переставал хлестать ее ударами ремня.