В двадцатых годах, до Вышинского, прокуратура была малозначительным ведомством. Андрей Януарьевич потребовал от прокурорских работников активно заниматься уголовными делами — проверять работу следователей, участвовать в заседаниях суда и подавать жалобы на судей. На прокуратуру были возложены новые обязанности — надзор над предварительным следствием и за законностью судебных заседаний. То есть прокуратура была поставлена над судом.
Вышинский вывел прокуратуру из-под контроля республиканских Наркоматов юстиции. Сталин позволил прокуратуре надзирать за деятельностью наркоматов. Ему важно было создать видимость полной законности государства, когда Конституция формально почиталась как святыня, а фактически делалось то, что было нужно власти. Вышинский позаботился о том, чтобы репрессии в стране приобрели видимость законности. НКВД формально не имел права арестовывать без санкции прокурора. Но прокуроры ни в чем не отказывали чекистам. У следователей НКВД часто вообще не было никаких доказательств. Вышинский нашел выход и приказал подчиненным ему прокурорам:
— Дела, по которым нет достаточно документальных данных для рассмотрения в судах, направлять для рассмотрения Особым совещанием при НКВД СССР.
Вышинский многим нравился своими выступлениями с требованиями строжайше соблюдать закон. В реальности Вышинский исполнял сталинскую идею: репрессии должны быть прикрыты законами. И Сталин, и Вышинский понимали, что никакие записанные в законах права человека не помешают власти делать то, что она считает нужным.
Летом 1935 года Андрей Януарьевич стал прокурором СССР, а в следующем году получил степень доктора юридических наук.
ДАЧА В НАГРАДУ
Новому прокурору Сталин поручил провести печально знаменитые процессы Правотроцкистского антисоветского блока и Троцкистско-зиновьевского объединенного центра. Гордый оказанным ему доверием, Вышинский обвинял бывших членов политбюро, друзей Ленина, отцов революции и Советского государства, тех, на кого долгие годы смотрел снизу вверх. Никаких доказательств у обвинения не было. Все зависело от признания обвиняемых. Конечно, они были сломлены, думали только об одном — как выжить. И тем не менее, если бы они на суде, в присутствии иностранцев стали отказываться от своей вины, процесс бы рухнул.
Вышинский головой отвечал за успех процесса, пишет Аркадий Ваксберг. Это было рискованное дело. Но Вышинский добился невозможного: заставил весь мир, за малым исключением, поверить в то, что подсудимые действительно виновны. Юристы и журналисты, приезжавшие в Москву, поверили, что процессы были вполне законны и Советское государство вправе карать своих врагов. Обвиняемые охотно признавали вину, отнимая хлеб у прокурора. Вышинский оказался прав, когда добивался прежде всего признания обвиняемых. Он писал и переписывал обвинительное заключение и в соответствии с ним требовал от следователей выбивать из арестованных нужные показания. Он сам вел допросы и прекрасно знал, что никакой вины за подсудимыми нет. Но это его совершенно не волновало. Лишь один человек посмел нарушить установленный сценарий.
Бывший замнаркома иностранных дел и бывший секретарь ЦК Николай Николаевич Крестинский во время первого допроса — единственный! — отверг все нелепые обвинения:
— Я не признаю себя виновным. Я не троцкист. Я никогда не был участником Правотроцкистского блока, о существовании которого я не знал. Я не совершил также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне. В частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой.
Председательствовавший на процессе Василий Васильевич Ульрих объявил перерыв. За ночь следователи и Вышинский обработали Крестинского так, что на следующий день он все покорно признал. Врач, которая возглавляла санитарную часть Лефортовской тюрьмы, в 1956 году дала такие показания: «Крестинского с допроса доставили к нам в санчасть в бессознательном состоянии. Он был тяжело избит, вся спина его представляла собой сплошную рану, на ней не было ни одного живого места».
Николая Крестинского расстреляли. Жену — главного врача детской больницы — отправили в лагерь.
Обвинительную речь Вышинский закончил так:
— Коварного врага щадить нельзя. Весь народ поднялся на ноги при первом сообщении об этом кошмарном злодействе. Весь народ трепещет и негодует. И я, как представитель государственного обвинения, присоединяю свой возмущенный, негодующий голос государственного обвинителя к этому гулу миллионов!.. Взбесившихся собак я требую расстрелять — всех до одного!
Вышинский попросил передать ему дачу бывшего секретаря ЦК Леонида Петровича Серебрякова, арестованного по подписанному им же ордеру. Причем до ареста Андрей Януарьевич часто гостил у Серебрякова и очень хвалил дачу. Имущество осужденных подлежит конфискации в пользу государства, но государство решило, что ради Вышинского можно сделать исключение. Хозяйственное управление прокуратуры провело ремонт, и Вышинский поселился на даче человека, которого отправил на тот свет.
1939 год стал счастливым для Вышинского. В январе его избрали действительным членом Академии наук по специальности «теория права». Он возглавил Институт права и журнал «Советское государство и право». В марте на XVIII съезде партии Андрея Януарьевича впервые избрали членом ЦК. Верховный Совет 1 июня освободил его от прокурорских обязанностей и утвердил заместителем главы правительства по делам культуры и просвещения.
В правительстве обязанности у Вышинского были несложные — большей частью представительские и цензорские. Например, в августе 1940 года (после скандала вокруг фильма «Закон жизни») решением политбюро образовали комиссию «по предварительному просмотру и выпуску на экраны новых кинофильмов» в составе Андрея Андреевича Андреева (член политбюро и председатель Комиссии партийного контроля), Георгия Максимилиановича Маленкова (секретарь ЦК по кадрам) и Вышинского.
У него появилось свободное время, и он занялся большой наукой — написал главный труд своей жизни «Теория судебных доказательств в советском праве». За эту книгу в 1947 году ему вручат Сталинскую премию I степени. Он доказывал, что важнее всего добиться признания обвиняемого. Это, как он писал, «царица доказательств». Вышинский выручил своих подчиненных — они не могли добыть доказательства несуществующих преступлений, но выбивать признания научились. Труды Вышинского подвели под работу чекистов юридическую базу.
В 1940 году Вышинский получил еще одно назначение — заместителем наркома иностранных дел и стал таким образом двойным замом Молотова, и в НКИД, и в Совнаркоме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
