из ревности… что уезжаю. И где-то на пароме прячешься. Надо уходить. – А Ниночка поверила. Но если воздействие было, то не поверить сложно. Да и не любили мы друг друга, чего уж тут. – А потом… потом не помню. Помню, как уже идем. Внизу. И тепло так, что жарко. И еще я сплю, но все-то слышу. И понимаю. Он с Барским говорил. Расспрашивал про того мальчика… ругался очень. А Барский ему деньги предлагал. Много. Но он его все равно убил. Потом Софью привел… и тебя. – Ниночка посмотрела на Медведя.
И я посмотрела на Медведя.
Он-то как вляпался?
– Что было в том письме?
– Волосы ее. Прядка. И еще чтобы приходил на старую выработку. Один. Что если вдруг потяну вас, то она умрет. Я подумал, что справлюсь.
– Но предупредил.
Кивок.
Логично.
Он ведь не хитрый на самом деле. Штурмовики – это сила. А где силы много, хитрость не нужна. И про подавитель он не знал. Был уверен, что справится.
– Пришел… вижу, Лютик… весь какой-то… изломанный. Решил, что его отравили.
– Кто?
Молчание.
Ясно. Тоже на Молчуна подумал.
– А потом раз, и тут… И тоже. Сплю, а не до конца.
Альбит. В нем дело, поэтому и работало снотворное плохо.
– Что дальше-то? – Тихоня поднял мертвеца на руки и, оглядевшись, положил рядом с женщиной.
Потом прикрыл простынкой обоих.
– Проверим один ход. – Я опустила Бекшеева.
Выживет – не знаю, что с ним сделаю. Главное, чтобы выжил. Он дышит, а это ведь хорошо?
Если дышит.
Особенно когда матушка – целительница. Она же… она спасет. От всего. Надо лишь добраться.
– Тихоня, – позвала я тихо.
Дернулся было и Медведь, но я покачала головой. И взглядом указала на Ниночку. Не стоит ей этого видеть. Ладно, если ход есть, то пройти придется, но… если есть, то подумаем.
…Мы дошли до третьего уровня.
Там пахло пылью.
И запах был столь едким, что пришлось лицо закрывать. А вот каменные глыбы, закупорившие проход намертво, явно намекали, что нужно искать другую дорогу.
– Хреново, – заметил Тихоня и чихнул.
– А то…
Мы спустились. И попытались пройти боковым коридором.
Снова тупик.
Он не стал бы закрывать дорогу полностью. Или… или, если бы сам ушел, он подорвал бы лишь часть? Да, скорее всего… Тела, допустим, поднял бы выше, чтобы завалило камнями. Чтобы нашли.
Одинцов не отступился бы, пока бы не нашел.
И Бекшеева.
Стало быть, выше. И там уже взрыв. Расследование показало бы, что мы всей организованной толпой ринулись освобождать заложников из лап врага, но погибли. Героически. При исполнении.
Врагом княжича выставил бы?
Или кого-то из нас?
Уже не спросишь. Сам бы этот ублюдок убрался, думаю, куда-нибудь подальше. И кристаллов хватило бы ему надолго.
– Плохо? – поинтересовался Медведь.
– Намертво.
Он кивнул головой и задумался. Нехорошо так. А я села рядом с Бекшеевым.
– Пульс? – Сапожник подполз с другой стороны и руку перехватил. – Вроде ровный. И лицо не перекосило.
– А это важно?
– Если инсульт, обычно перекашивает или левую половину, или правую.
Да? Я повернула голову Бекшеева в одну сторону. В другую. Вроде ровная. И слюна не течет. Что, наверное, тоже неплохо.
– Что он сделал? – спросила, оглядываясь.
Надо понять, что у нас есть.
Воды не вижу, что плохо. Без еды можно долго продержаться. А вот без воды придется туго… Должна быть. Если не источник, то какие-никакие запасы. Тут же глубоко. Далеко. И не будешь подниматься, если жажда замучит.
Медведь, кажется, до того же додумался, если встал, перепоручив Ниночку с молчащей Янкой Софье. А сам принялся деловито обшаривать пещеру.
– Когда меня готовили, – заговорил Сапожник, – то учили обходить ментальное воздействие. Это сложно, но возможно. Да и со временем… организм приспосабливается. Особенно если часто попадаешь. – А Сапожник попадал чаще, чем кто-либо из нас. – Поэтому любое со временем ослабевает. И Молчун вырвался, потому что понял. Собственный разум все равно защищает. Вот его и довели до критической точки. А здесь еще и фон такой… Но у меня не хватило бы силы все равно. У одного – не хватило бы. А Бекшеев как-то взял и направил. Я вас всех слышал. И тебя. И его… и его тоже. – Он повернулся к мертвецу. – Знаешь, мы ведь вроде и не особо близки, но я знал его. И… и просто… как у него в голове такое было?
– Понятия не имею.
Тихоня убрался через второй проход и отсутствовал прилично, а вернувшись, покачал головой.
Значит, тоже хода нет.
И что остается?
Ждать?
Взрывы не останутся незамеченными. Да и Одинцов еще когда помощь обещал. Связь разорвавшаяся тоже сигнал тревоги. И помощь придет, но…
Когда? И кто?
Адъютант? Даже если толковый, то что? Выйдет к шахтам. Обнаружит завал. Там обратится, но… дело не быстрое. Техника нужна. Люди. Маги. Пока до нас докопаются, мы банально сами издохнем. От жажды.
Воду Медведь нашел. Две фляги.
А нас тут…
Дерьмо.
– Дерьмо, – озвучил Тихоня.
И мы переглянулись.
Придется самим. Как-нибудь.
А Бекшеев глаза открыл-таки.
– Видишь меня? – поинтересовалась.
Глаза у него какие-то совсем безумные. Он закрыл их. И открыл.
– Вижу. Мы… живы?
– А то.
– Больно.
– А то. – Я поняла, что улыбаюсь. Совершенно безумной улыбкой улыбаюсь. – Это хорошо… Если болит, значит, есть чему болеть.
Хуже, когда ничего не чувствуешь.
– И голова…
Он поднял руки, ее ощупывая. И тихо застонал.
– И голова у тебя на месте. Пока… Выберемся – убью на хрен, чтоб не мучился.
– Это… очень странная логика.
Какая уж есть. Хотя Одинцов тоже утверждал, что с логикой у меня проблемы.
– Попробовать можно, – Медведь поднялся и потянулся, – проблема в том, что дара нет.
– Внизу, – возразил Тихоня. – А там, выше – ничего, чувствуется.
Пожалуй.
– Но если завал большой, то сил не хватит.
– Объединимся…
Бекшеев попытался сесть, и я помогла ему. Воды… не дам. Не факт, что у нас что-то да получится. И если так, то вода нужна будет, чтобы продержаться.
Хоть кто-то да дотянет.
И в глазах Медведя вижу понимание. А еще чувство вины. Да уж, чувство вины – такое вот… знакомое.
– У меня… – Бекшеев потянулся, – есть идея… Но, возможно, это будет опасно. К тому же я не уверен, что…
– Говоришь много. – Тихоня подал руку.
– Насколько я понял, он делал концентрат. Кровь и альбит в насыщенном поле. Кристаллы… – Бекшеев принял руку и поднялся, – вызывают прилив сил. Как стимулятор.
Кристаллов было немного.
– Из крови Барина, – заметил Сапожник, поежившись.
А вот на дне чаши из альбита набралось его крови. Идея и вправду…
– Из того, что успел увидеть, – Бекшеев склонился,
