Павел был раздосадован тем, что Виллема пригласили сесть на коня раньше его. И еще большее неудовольствие он испытал, заметив, что Альфонс не спускает глаз с Виллема, который снова спешился, чтобы помочь сесть на коня беременной герцогине Лотарингской.
— Павел хорошо знал своего дядю.
— Даже не мечтай выдать за него Имоджин, — сердито прошипел он на ухо Альфонсу.
— Маркус теперь вне игры. Кто же остается? — упрямо пробормотал Альфонс. — Если Маркус правая рука Конрада, то Виллем — левая. Достойное положение ему обеспечено.
— Это ведь против него мы плели интригу, — возразил Павел и показал на парящего над ними сокола, как будто именно его они обсуждали. — А теперь ты готов помогать ему обрести могущество? Дядя, ты в своем уме? Ты подвергаешь себя опасности. И меня тоже!
— Никого больше нет, — стоял на своем Альфонс, тоже провожая взглядом сокола. — Маркус женится на дочери Конрада.
— Этому я сумею помешать, — тут же отозвался Павел, с силой сжав плечо дяди. — Она хочет постричься в монахини, я это знаю. Выдай Имоджин за Маркуса. Тогда он окажется у нас в долгу и поможет преодолеть нежелание Конрада жениться на девице из Безансона. И это помешает Виллему занять положение, в котором он может причинить нам вред.
На другой стороне двора Виллем снова взобрался на коня, краем глаза наблюдая за тем, как шепчутся граф и кардинал. Понадобилось все его самообладание, чтобы не наброситься на них прямо на глазах у придворных и не потребовать ответа за все содеянное. Вместо этого он переключил внимание на Конрада и завел подробный разговор об обучении коней. Король, а за ним и все остальные легким галопом двинулись со двора.
К тому времени, когда церковные колокола прозвонили трижды, вся кавалькада уже заметно углубилась в долину Рейна. Погода стояла прекрасная, воздух был чист и свеж. Впереди на пони скакали герольды, игрой на свирелях и барабанах возвещая приближение процессии, в состав которой входили двести всадников, псы и вьючные лошади; развевающиеся знамена предназначались для того, чтобы жители не сомневались, кого именно видят. С полей, открыв рты, процессию провожали взглядами охваченные благоговением крестьяне с косами в руках.
Путь, который должен был продолжаться четыре дня — под палящим солнцем, среди болот, в окружении полчищ комаров, — пролегал через четыре соборных города: Страсбург, Шпейер, Вормс и, в конце, Майнц. Во время каждой остановки Конраду предстояло провести ночь во дворце местного архиепископа, а в Майнце остановиться у его преосвященства Конрада фон Виттельсбаха — друга, хотя и баварца, — и оставаться там на все время Ассамблеи, после чего проделать трехдневный путь до своего любимого замка Хагенау. По этой причине большинство вьючных лошадей отправили прямо туда, дабы путешествовать налегке, с меньшей вероятностью каких-либо происшествий. Последнее предположение, правда, оказалось ошибочным.
28 июля
К тому времени, когда путешественники из Доля добрались до Селестата — это произошло во второй половине самого жаркого на памяти Линор дня, — она чувствовала себя такой больной и разбитой, как никогда в жизни. Туника промокла от пота и, несмотря на вчерашний дождь, покрылась густым слоем дорожной пыли. Уставшая кобыла еле плелась. Пот жег Линор глаза, волосы на голове слиплись, поводья норовили выскользнуть из влажных пальцев. Хуже, чем оставаться в седле, было лишь одно — выбираться из него, хотя она так долго терпела страдания и неудобства, что почти привыкла к ним. И несмотря на все это, ее охватил победный трепет, когда стало ясно, что конец пути близок: она продержалась исключительно благодаря силе воли и верила, что теперь ничто не помешает ей восстановить свое доброе имя. В конце концов вдали показался Кенигсбург, возвышающийся на вершине уходящего в небо утеса… но императорский флаг над ним не развевался.
Линор внутренне застонала, пытаясь понять, что это значит. Оставив ее под липой, Эрик поскакал вперед разведать обстановку. Вернувшись, он виноватым тоном сообщил, что двор уехал еще на рассвете. Виллем и Жуглет отбыли вместе с ним. Если Эрик и Линор не смогут догнать их, на дорогу до Майнца уйдет еще четыре дня, что при нынешнем состоянии Линор практически невозможно. Эрик сообщил все эти новости, явно намекая на то, что нужно возвращаться в Доль.
Лицо Линор исказилось от огорчения, но она приложила все усилия, чтобы удержать подступившие слезы. Прикрыв загоревшей на солнце рукой рот, она подавила рыдания. При этом пыль с рукава попала в трещины на нижней губе. Эрик смотрел на кузину, чувствуя себя курицей, хлопочущей над цыплятами. Куда ее отвести? В замок нельзя, естественно, а в гостиницу, где останавливался Виллем, она не хотела идти, боясь, что люди могут каким-то образом узнать, кто она такая, и осудить, полагаясь на слухи. Сохранить анонимность было чрезвычайно важно, и в то же время Линор отчаянно нуждалась в том, чтобы отдохнуть, выкупаться и сменить одежду.
Было только одно место, куда он мог повести ее; по крайней мере, ничего лучше ему в голову не пришло.
Чтобы избавить Линор от необходимости пересекать самую скверную часть Селестата, Эрик повел ее вокруг городских стен к редко используемым западным воротам. Оказавшись внутри, они свернули направо и остановились перед первым же небольшим домом, на двери которого был прибит кусок алого войлока. Эрик бережно помог Линор спешиться, и девушка едва не рухнула на него: зловонные «ароматы» города в конце концов доконали ее.
В такой жаркий день внутри было тихо. Женщины с помощью ручных веретен пряли шерсть — таков был второстепенный источник их дохода. Они с любопытством уставились на вошедших.
— Где мы? — взволнованно спросила Линор.
Она смотрела на трех женщин, а они, в свою очередь, поднявшись, разглядывали ее. Окинув взглядом их одежду, помещение и единственного клиента, жаждущего незаметно улизнуть, она раскрыла рот и тяжело задышала, из чего однозначно следовало, что ответ ей был ясен.
— Ты, наверно, Линор, — сказала Жанетта с характерной для нее смесью сочувствия и насмешки, одобрительно кивнув Эрику. — Хорошо, что ты не убил ее.
Линор была потрясена тем, что какой-то шлюхе известно ее имя.
— Как ты меня узнала? — прошептала она, едва шевеля растрескавшимися губами.
— Если бы ты не выглядела полумертвой, то вполне соответствовала бы описанию Жуглета.
— Откуда ты знаешь Жуглета? — спросила Линор уже громче и вырвалась из рук Эрика. — Он никогда в жизни не пошел бы в такое место.
Шлюхи обменялись недоуменными взглядами. Жанетта улыбнулась Эрику, как бы спрашивая, можно ли ответить честно, но он покачал головой.
