Сегодня мой день рождения, а в Агентстве пусто. Агеева и Повзло смотрят на меня так, как будто это не день рождения, а поминки. Впрочем, так оно и есть. Так оно и есть, дорогие мои. Что, вы еще этого не поняли?
— Ну брось ты, Андрей, — говорит Агеева. Она сидит на столе, качает красивой ногой и стряхивает пепел с сигареты прямо на пол. — Ну брось ты, Андрей. Бывало и хуже. Наберем мы людей. По Питеру бродят в поисках работы стаи толковых, умных мальчиков и девочек. У них глаза горят. А мы их работать научим. Мы еще — о-го-го!
И Коля Повзло ей подпевает:
— Ага! Мы еще пройдем с развернутыми знаменами и под барабанный бой! Ошеломленный мир ляжет у наших ног.
— А как же? — говорит Агеева. — Мы еще спляшем канкан. Верно, мальчишки?
— Да, — киваю я. — Канкан мы запросто сбацаем… Но по площадям с развернутыми знаменами пройдем навряд ли.
— Почему?
— Потому, драгоценная моя Марина Борисовна, что я чего-то упустил. Я что-то прошляпил. И вот — в коридорах тишина. Бессмысленно строить новое здание на старом фундаменте. Да и вообще — вся эта киносуета в Агентстве показала, насколько все условно. Меня не покидает ощущение, что кино стало реальностью, а мы провалились в некий виртуальный мир…
Повзло сказал:
— Зачем так пессимистично, шеф?
— Реалистично, Николай. Не более того. Да еще этот фанат-шизофреник помог мне взглянуть на некоторые вещи отстраненно, с иной точки зрения.
— С шизофренической? — подкузьмила Агеева.
— Если угодно. Кстати, шизофреники часто обладают способностью видеть нечто новое там, где обычный человек ничего разглядеть не может. Есть даже предложение включать шизофреников в экипажи инопланетных экспедиций. Люди с парадоксальным мышлением могут делать удивительно верные выводы там, где «здоровые» бессильны.
Коля крякнул и спросил:
— Так что же тебе подсказал шизофреник?
Я собрался ответить, но в коридоре вдруг раздались шаги. Быстрые, уверенные, они приближались. Мы сидели молча. Ждали… Гадали: кого это черт несет?
Черт принес Сашку Зверева. Он застыл в дверях, осмотрел нас и сказал:
— А чего это вы как на похоронах?
— Ты, Зверев, забыл, что у меня сегодня день варенья, — грозно сказал я.
— Не надейся, Андрюхин, не забыл. Я аккурат по этому поводу. На предмет выпить…
— А подарок? — воскликнули разом Повзло и Агеева.
А Сашка засмеялся и сказал:
— Вот! — и вытащил из-за спины бильярдный кий.
А я сказал:
— О-о!
И мы сели праздновать мой день рождения. Вчетвером, в пустом Агентстве… Без барабанного боя и развернутых знамен. Мы только наполнили бокалы, как в коридоре раздались шаги.
— Кого там черт несет? — воскликнули мы.
— Меня, — ответил Родя. Он встал в дверях — трезвый и грустный.
— А ты чего это как на поминках, миллионер? — спросили мы.
А Родя сел на стул, махнул рукой и сказал:
— Какой я, к черту, миллионер!?
— Как это — какой? Владелец заводов, газет, пароходов.
— Фиг! — воскликнул Родя. — Фиг! Сегодня бумагу из Аргентины получил — все накрылось!
— Ах! — сказала Агеева. — Нашлись другие наследники, Родион?
— Если бы, — с тоской произнес Родя. — Если бы это!
— А что?
— Эта старая стерва, тетушка, семь лет укрывала доходы. Налоги не платила. Все имущество описало налоговое министерство. Все — фабрику! Дом! Счета! Яхту!.. Все!
И тут мы стали хохотать. Мы стали хохотать так, что коньяк выплескивался из бокалов…
Мы хохотали, а Родя смотрел на нас, как смотрят на сумасшедших. Летели за окном просвечивающие на солнце листья, янтарно светился в бокалах коньяк. Мы хохотали.
Родя улыбнулся. Неуверенно. Почти робко. Потом — смелее. Потом — весело. А потом он засмеялся… У Родьки все еще болели ребра после аварии, и он держался руками за грудь. Так мы стояли впятером и хохотали. Наверно, со стороны мы действительно были похожи на сумасшедших. Мы расплескали коньяк. И когда собрались выпить, благородного напитка осталось совсем на донышке.
Мы выпили. И вдруг зажужжал поставленный на автомат факс.
— Кого это черт несет? — сказали мы.
Коля встал, оторвал полоску бумаги с текстом по-английски. Он долго морщил лоб, шевелил губами и, наконец, прочитал:
— Дорогие друзья, рады сообщить вам, что Шведская ассоциация независимой прессы планирует в самое ближайшее время осуществить новый проект. Он именуется Международная школа журналистских расследований… учитывая высокую репутацию вашего Агентства… огромный накопленный вами опыт журналистских расследований… — Коля прекратил читать, обвел нас всех растерянным взглядом.
— Читай дальше, — сказал я.
Коля уткнулся взглядом в бумагу:
— Для реализации проекта, рассчитанного на один год, требуются как минимум четыре журналиста-расследователя… Если вас, господа, заинтересует наше предложение, мы просим дать ответ на факс… Президент Шведской ассоциации независимой прессы Ханс Энгстремер.
Агеева налила себе коньяку, быстро хлопнула и сказала на выдохе:
— Ну вы, блин, даете, господин Энгстремер… А че мы ему будем отвечать? Надо, я думаю, соглашаться. Подзаработаем — так, может, Князю сумеем помочь с лекарствами. Да и Нонке тоже… Надо соглашаться.
А я сказал:
— Мариша, куда вы гоните? Господину Энгстремеру мы ответим завтра. А сегодня мы гуляем… Мы еще канкан будем плясать! Наливай, Родя!
Родя налил. Я вздохнул и подумал: мы еще вернемся. Мы пройдем по площадям под барабанный бой и с развернутыми знаменами. Я собрался толкануть речугу, но Коля спросил под руку:
— Послушай, шеф… а на какую-такую парадоксальную мысль тебя натолкнул этот шизофреник?
— Интересно?
— Интересно.
— «Золотая пуля» — FOREVER!
