спецоперации приобрели примерно те границы, которые имеют сейчас. Бессмертная Польша восстановится, хотя и в новых границах, уже после 1946 года. Мир между Германией и СССР, который вроде бы достигался разделом Польши, не продлится и двух лет. В общем, темная история, в которой официальные историки всегда указывали на «вынужденность» русских действий: ну а что еще было делать? Нас давили и слева, и справа, мы с 1918 года в кольце врагов, нас предал весь мир, нами руководили сумасшедшие, взрывавшие церкви и молившиеся на трактор, — и вы хотите, чтобы мы не допускали ошибок? Да и ошибки ли это? В конце концов, Украина и Белоруссия — а значит, украинцы и белорусы — получили то, что Польша и поляки не давали им несколько веков: свободу, свою государственность на своих исторических землях, славянское единство. Начавшись вынужденным предательством, ведь закончилось-то все справедливо?
«Справедливо» это могло быть только для кого-то из проживших — вечно же мы присваиваем чужое, хотя бы и слова. Отключитесь от того, что знаете, посмотрите, как лето 1939 года выглядело для тех, кто тогда жил.
Весной 1939 года всем, кто читает газеты, пусть даже и советские, стало понятно, что чувство неминуемости предстоящей войны, которым с ранних 30-х советское общество буквально пронизывалось, имеет реальные основания. Фашистов, уже захвативших Испанию, уже поделивших Чехословакию, уже давно победивших в Японии, уже выигрывающих в Греции, в Югославии, во Франции, в США, готовых захватить полмира, — все равно придется останавливать коммунистам. И никто им не поможет: буржуазные государства Польши, Румынии, Франции и Великобритании только что отказались заключать с СССР соглашение о коллективной безопасности в Европе, которое бы помогло СССР собрать силы для отражения будущей фашистской агрессии. Где она произойдет — не знал никто, но газеты писали об этом честно. Все усилия СССР договориться хоть с кем-нибудь о чем-нибудь были безуспешны: сталинскую Россию считали совершенно недоговороспособной и антирациональной — договоры с чертями бессмысленны. Сталин 10 марта 1939 года на пленарной сессии XVIII съезда ВКП (б) произнес речь, известную в западной историографии как «речь о жареных каштанах». Каштаны, понятно, возникли в переводе: Сталин призывал не допустить, чтобы СССР оказался втянутым в войны силами, которые привыкли «загребать жар чужими руками».
Ничего в этом смысле у Советского Союза не получалось, и это не скрывалось даже «Правдой»: в мае в отставку направили наркома внутренних дел Литвинова, неудачно боровшегося с приближающейся войной с 1933 года, новым наркомом стал Молотов, мало кому тогда известный. Германские и советские газеты взаимно поутихли. В июне 1939 года СССР в одной из нот МИДа вообще говорил о непреодолимых идеологических разногласиях с фашистами в Италии — и было понятно, что нацисты в Германии, в общем, другое дело. 3 августа 1939 года немецкий министр иностранных дел Риббентроп, в основном тративший все рабочее время на попытки испугать Польшу неизбежной войной (в советских газетах не писалось ничего о причинах возможной войны — мол, дерутся империалистические хищники, так что ж удивительного, природа их такова), произнес речь о том, что Германия в состоянии договориться с СССР о чем угодно на пространстве от Балтики до Черного моря.
А вскоре и договорились: так, стало очевидно, что СССР будет поставлять Германии стратегическое сырье, в том числе зерно и металлы. Подчеркивался чисто торговый характер этих отношений: все это делается, чтобы отодвинуть большую войну. Уже даже не столько с фашистами, просто с кем-то страшным.
Но СССР уже начал воевать — в июне. Получилось странно, поскольку битва с фашизмом шла не в Европе, а на Дальнем Востоке. Август и сентябрь 1939 года СССР прожил в нервном слежении за перемещениями войск на Халхин-Голе и в сражениях в этом регионе — это была война, настоящая война, хотя и необъявленная. Дрались там.
Это ведь для нас 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. Для них, живших в то время в СССР, началась мелкая и совершенно закономерная заварушка в Европе: панская Польша наконец получила по зубам от нацистской Германии, буржуазные Франция и Великобритания теперь должны были помогать ей войсками, направленными через нейтральную Румынию. Кто победит в этой войне, было решительно неизвестно, в любом случае Гитлера, с которым мудрый Сталин договорился о ненападении и экономических связях, ждала большая трепка. СССР, на который уже напали японцы, счастливо избежал европейской войны. И все знали, как это будет выглядеть на годы вперед, — благо образцы были у всех перед глазами, и это были испанская и китайская гражданские войны, пусть кровавые и страшные, но происходившие где-то не тут. Будут зверства — о них будут писать газеты. Будут герои — мы увидим их на трибунах в Кремле. Будут сражения — очень далеко.
15 сентября 1939 года японское правительство подписало перемирие с русскими. 16 сентября окруженные японские войска на Халхин-Голе перестали стрелять. 17 сентября 1939 года советские войска пересекли восточную границу Польши и начали войну с уже обескровленной польской армией и корпусами погранстражи.
Ни о секретных протоколах к пакту Молотова — Риббентропа, ни о предстоящей зимней войне с Финляндией, ни о будущем Греции и Югославии, ни о Катыни, ни о десятках миллионов уже приговоренных к смерти солдат будущей действительно большой войны во всем мире от Пиренеев до Соломоновых островов, ни о холокосте никто тогда не знал. Но я уверен: все, кого это коснется, — от львовских украинцев до гданьских немцев, от белорусских евреев до словацких цыган, от русских в Праге до англичан во Флоренции — 17 сентября 1939 года не то чтобы знали, но точно чувствовали, что с этого момента все, что шло не так, пойдет совсем не так. А как — даже и думать невозможно. Во всяком случае, невозможно, чтобы русские были во Львове — а война где-то далеко. Война здесь, и смерть тоже здесь.
И они были правы, и мы теперь знаем, что они были правы непоправимо. Первые фотокопии приложений к пакту Молотова — Риббентропа опубликованы в 1948 году, и не осталось предположений, только истина: за одним компромиссом с принципами всегда следует больший и более страшный. То, что нам хочется считать «конечной справедливостью», оплачено тем, что по отношению к погибшим эту справедливость поддерживать не обязательно. Политика ничуть не более грязное дело, чем любое другое, грязным его делает лишь неспособность политиков честно и буквально придерживаться набора простых и общеизвестных принципов.
Например, таких: первый шаг всегда важен, но окончательным движение становится со второго. 1 сентября 1939 года Германией в Европе начато то, что 17 сентября 1939 года было поддержано СССР и стало в итоге Второй мировой, одной из самых бесчестных войн в истории, если мы верим, что существуют честные войны. Кому только не пришлось убедиться в этой бесчестности! Но они — они могли тогда только догадываться. Мы находимся в лучшем положении, поэтому не имеем права на
