Читаем без скачивания Вспомни о Флебе (перевод Г. Крылов) - Иэн Бэнкс

– Прошу прощения, – явно смущаясь, сказал он Бальведе. -… Вспомнил об этой мухе на «Целях изобретений»… Помнишь – она оказалась одним из твоих ручных зверьков?

Он встал и быстрым шагом направился на станцию. Бальведа кивнула, глядя на маленькое пятно на полу.

– Что ж, – сказала она, выгнув бровь, – это был один из способов доказать его невинность.

Ксоксарле увидел, как три гуманоида – два из них женского пола – возвращаются на станцию.

– Ну что, карлик, ничего? – спросил он.

– Очень много чего, командир отделения, – ответил Хорза, подходя к Ксоксарле и проверяя провода.

Ксоксарле усмехнулся.

– Они все еще слишком туги, союзничек.

– Ай-ай, – сказал Хорза. – Выпусти из себя побольше воздуха.

– Ха-ха, – рассмеялся Ксоксарле, подумав, что гуманоид мог догадаться о его хитростях. Но тот отвернулся и сказал старику-часовому:

– Авигер, мы идем в поезд. А ты составишь компанию нашему другу. Постарайся не уснуть.

– Уснешь тут – он все время чего-то бормочет, – проворчал старик.

Хорза, Йелсон и Бальведа вошли в поезд. Ксоксарле продолжил свой монолог.

В одном из отделений поезда имелись подсвеченные экраны-карты, на которых можно было увидеть, как выглядел Мир Шкара во время строительства Командной системы, – города и государства на континентах, цели в одном из государств на одном из континентов, ракетные шахты, воздушные базы и военно-морские порты, принадлежащие создателям Системы в другом государстве на другом континенте.

Были показаны и две ледяные шапки, но вся остальная часть планеты представляла собой степи, саванны, пустыни, леса и джунгли. Бальведа захотела остаться и посмотреть на карты, но Хорза потащил ее дальше – в другую дверь, в направлении головы поезда. Выходя, он выключил подсветку за экранами-картами, и ярко-синие океаны, зеленые, желтые, коричневые и оранжевые лоскуты земли, синие реки, красные города, а также ниточки коммуникаций медленно погрузились в серую темноту.

Ой-ой.

В поезде есть еще кто-то. Кажется, трое. Идут сзади. Что теперь?

Ксоксарле вдыхал и выдыхал воздух, разминал мускулы, и провода соскальзывали по кератиновым пластинам. Он прекратил делать это, когда старик подошел поближе и посмотрел на него.

– Тебя зовут Авигер, так?

– Так меня называют, – ответил старик.

Он стоял, разглядывая идиранина: ступни Ксоксарле с их тремя плитообразными пальцами, затем округлые лодыжки, пухлые коленные чашечки, массивный таз, плоская грудь и, наконец, громадная седловидная голова с широким лицом, наклоненным и взирающим на человека внизу.

– Боишься, что я сбегу? – прогремел Ксоксарле. Авигер пожал плечами и покрепче сжал ружье.

– Какая мне разница? – сказал он. – Я тоже пленник. Этот сумасшедший всех нас завел сюда. Я хочу вернуться. Это не моя война.

– Очень разумный подход, – сказал Ксоксарле. – Мне бы хотелось, чтобы побольше гуманоидов понимали, что – их, а что – не их. Особенно когда речь идет о войнах.

– Эй, я так думаю, что твои одноплеменники ничуть не лучше.

– Скажем так: они другие.

– Можешь говорить что хочешь. – Авигер снова оглядел тело идиранина и, обращаясь к груди Ксоксарле, сказал: – Мне бы хотелось, чтобы каждый занимался своими делами. Но я не вижу никаких перемен. Все это закончится слезами.

– Я думаю, ты здесь совсем не на своем месте, Авигер. – Ксоксарле медленно, с умным видом кивнул.

Авигер, не поднимая глаз, пожал плечами.

– Я думаю, никто из нас здесь не на своем месте.

– Отважные всегда на своем месте там, где они решают быть. – В голосе идиранина послышалась резкая нотка.

Авигер посмотрел вверх, на широкое темное лицо.

– Если ты так считаешь – твое дело.

Он отвернулся и пошел к паллете. Ксоксарле смотрел на него и быстро подергивал грудью, напрягая и расслабляя мускулы. Провода сползли еще ниже; он почувствовал, как путы на одном запястье чуть ослабли.

Вагоны набирали скорость. Он смутно видел органы управления и экраны перед собой, а потому перевел взгляд на огни, светившие со стен туннеля. Поначалу они двигались мимо боковых окон широкой кабины машиниста не спеша – скорость их движения даже уступала частоте его дыхания.

Теперь за каждый дыхательный цикл пробегали два или три огня. Поезд легонько вдавливал его в кресло, к спинке сиденья, приковывая к ней. Кровь – немного, совсем капелька – высохла под ним, приклеила его к сиденью. Он чувствовал, что его путь определен. Ему оставалось только одно. Он пробежал взглядом по консоли, проклиная темноту, собирающуюся за его глазом.

Прежде чем он нашел прерыватель цепи системы, предотвращающей столкновения, ему удалось найти выключатель прожекторов. Это было как подарок от Господа: когда включились передние огни локомотива, туннель впереди замелькал яркими отблесками. Сверкали две колеи; вдалеке он видел новые тени и отражения, там, где в стены были врезаны трубы входа в пешеходные туннели и взрывостойкие двери, чуть выступавшие из черных скальных стен.

Зрение продолжало ухудшаться, но теперь он чувствовал себя немного лучше, потому что мог видеть то, что снаружи. Поначалу, опережая события, он было заволновался – заволновался теоретически: вдруг прожектора заблаговременно предупредят их, если ему повезет настолько, что гуманоиды все еще будут на станции. Но что с прожекторами, что без них – разницы было мало. Воздух, проталкиваемый вперед локомотивом, и без того очень скоро их предупредит. Он приподнял панель около рукоятки скорости и вгляделся в нее.

В голове было легко, но тело леденело. Он посмотрел на прерыватель цепи, потом нагнулся, чтобы прочно усесться между спинкой сиденья (при этом под ним разорвалась засохшая корка крови, и кровотечение снова открылось) и краем консоли. Он уперся лицом в рукоятку скорости, потом ухватился за рукоятку системы автоматического торможения. Он сделал так, чтобы рука лежала на ней, не соскальзывая.

Единственный его глаз находился достаточно высоко над консолью и мог видеть туннель впереди. Огни на стенах теперь мелькали быстрее. Поезд слегка покачивался, убаюкивая его. Рев в ушах стихал, и одновременно темнело в глазу, одновременно убегала назад и исчезала из вида станция, одновременно по обе стороны кабины бежал казавшийся устойчивым и медленно ускоряющийся поток огней.

2Он понятия не имел, сколько ему предстоит проехать. Он начал путь, он сделал все, что мог. И теперь – наконец-то – большего просить у него уже невозможно.

Он закрыл глаз, чтобы немного отдохнуть.

Поезд покачивал его.

– Здорово, – усмехнулся Вабслин, когда Хорза, Йелсон и Бальведа вошли в кабину. – Локомотив готов. Все системы работают!

– Смотри не намочи штаны от радости, – предупредила Йелсон, глядя на Бальведу, садившуюся в одно из кресел, потом села сама. – Возможно, нам придется воспользоваться транзитной трубой, чтобы развернуться назад.

Хорза нажал несколько кнопок, глядя на показания приборов. Похоже, Вабслин был прав: хоть сейчас трогайся в путь.

– Где этот чертов автономник? – спросил Хорза у Йелсон.

– Автономник! Унаха-Клосп! – позвала Йелсон через микрофон шлема.

– Что еще? – раздался голос Унаха-Клоспа.

– Где ты?

– Разглядываю коллекцию древних самодвижущихся экипажей. Знаете, я даже думаю, что эти поезда, может быть, старше вашего корабля.

– Скажи ему, пусть поторопится сюда, – сказал Хорза и посмотрел на Вабслина: – Ты проверил весь поезд?

Йелсон приказала автономнику вернуться, а Вабслин утвердительно кивнул:

– Всё, кроме вагона реактора. Не смог туда войти. Как открываются его двери?

Хорза оглядел пульт, вспоминая расположение органов управления.

– Вот этим. – Он указал на ряд кнопок и световых панелей со стороны Вабслина.

Инженер уставился на них.

Приказано вернуться. Требуют возвращения. Словно он раб, один из идиранских меджелей, словно он машина. Ничего, пусть подождут.

Унаха-Клосп тоже нашел экраны с картами – они были в поезде, стоявшем в туннеле. Он проплыл в воздухе перед раскрашенными просторами на подсвеченном сзади пластике. С помощью своих полей-манипуляторов он нажал на несколько кнопок, включил маленькие ряды огней, обозначавших цели по обе стороны – крупные города и военные базы.

Все это теперь превратилось в прах, вся эта драгоценная гуманоидная цивилизация, все раздавлено ледником или унесено ветрами, потоками, дождями и вмерзло в лед – всё. Остался только этот дурацкий лабиринт-мавзолей.

Вот оно, ваше человечество, или как вы его там называете, подумал Унаха-Клосп. От этих остались одни машины. Но станет ли это уроком для других? Увидят ли они все это так, как он? Замерзшую каменную глыбу, ничего больше. Как же – жди!

Унаха-Клосп не стал выключать экраны и выплыл из поезда – назад в туннель, в сторону станции. В туннелях теперь горел яркий свет, однако теплее не стало, и Унаха-Клоспу казалось, будто в желто-белом свете, струящемся с потолка и стен, есть какое-то открывшееся только сейчас бездушие. Это был свет анатомического театра, свет операционной.