основного, что казалось особенно важным ему сейчас. Может быть, нужно было ему вести речь не столько о комплексных мероприятиях, не о том, что надо всем сообща навалиться на преступность, а о том, чтобы предупредить эту преступность, когда она находится в состоянии, так сказать, созревания. О том «часе профилактики», который он провел с мальчишкой, сидя за рулем «Жигулей».
«Нет, – тут же решил Солдатов. – Это выглядело бы беззащитно». И первым бы высмеял его репликами с места Галенко, которому подобное «лирическое отступление» вряд ли показалось бы уместным. Его размышления прервал Галенко, который стоял у подъезда вместе с другими начальниками райотделов.
– На работу?
– Куда же еще?
– Пойдем вместе. Слушай, а у тебя задиристый характер. Я даже не предполагал… Ну чего ты накинулся на директора обувной фабрики из–за его общежития? И других директоров тоже задел…
Солдатов неопределенно повел плечами.
– Ну какой я задиристый? В первый раз такой комплимент слышу. Всего–навсего изложил факты такими, какие они есть. Разве это дело – в буфете общежития наряду с кефиром и сардельками пивом и вином торговать? – Он перевел дыхание. – Вы не согласны со мной?
– Согласен, согласен, – отрывисто проговорил Галенко. – Толку–то что от таких разоблачений?
– А от того, что у фабрик и заводов пивные павильоны пооткрывали, от этого толк есть? Только одно это сводит на нет нашу профилактику среди молодежи…
– Ну и критиковал бы за это работников горторга – директора здесь ни при чем. Они, что ли, открывали? Думаю, что здесь ты был не очень прав.
– Они молчали. Конечно, с горторга спрос особый. Но и предприятия обязаны были свой голос подать – возражать против этих питейных заведений…
– У горторга план…
– От которого производственный падает. Во имя каких идеалов и принципов? Это не мелочь и не пустяк. Я бы по справедливости с этих директоров фабрик… – Солдатов не договорил. – С пьянством и хулиганством надо воевать не только штрафами, протоколами, лишением прогрессивки… От этого пьяница мудрее не станет. И вопрос автоматически не снимается. О борьбе с пьянством директора говорят постоянно. А кто из них посмотрел, что в медвытрезвителях делается? Должны же они понимать… И пятнадцать суток не только мера наказания, но и воспитание. За все время никто из общественности к нам не приходил. А в эти сутки молодых ребят воры и хулиганы обрабатывают. На письма наши не реагируют…
– Да! Тут ты прав, – подтвердил Галенко, – об этом и прокурор говорил. На представления руководители реагируют слабовато. Все отчитаться хотят только в хорошем, а за просчеты никто на себя вину принимать не хочет.
Солдатов почувствовал, что Галенко смотрит на него выжидающе.
– Вот я говорил о комплексных планах. В других городах это уже делается. Можно и нам начать, хотя бы в качестве эксперимента.
– Именно, комплексный! А разрабатывать его тебе поручили в одиночку, – он подмигнул Солдатову.
Они дружно рассмеялись.
– На стадии окончательной доработки и остальные подключаются. Так ведь решили.
Они вошли в райотдел и поднялись на второй этаж.
– Это, наверное, к тебе, – усмехнулся Галенко и кивнул в сторону худощавого мальчишки, который при их появлении встал с деревянного дивана.
– Ко мне, – серьезно ответил Солдатов. – По краже у Боровика допросить его надо…
Вскоре после ухода Юры в кабинет Солдатова вошел Галенко. Солдатов отложил в сторону самодельную с цветным пластиковым набором ручку и внимательно посмотрел на него. Он почувствовал, что это не обычное, мимолетное посещение, почувствовал потому, что уловил в глазах начальника затаенную насмешливую улыбку.
– Ну что? – наконец спросил Галенко. – Уверен, что вместо допроса самоотверженно профилактикой занимался.
Солдатов не ответил. Хотел, чтобы Галенко высказался до конца.
– Вот у меня свои парни растут, но времени на них в обрез, можно сказать, не остается. А на чужих… Ни мне, ни тебе их родителей не заменить. Это добренькое пожелание. Для нашей профессии главное – защищать общество… А семья – это семья. Ты что молчишь?
– Я думаю, – отозвался Солдатов. – Интересно, как вы жизнь разделяете. На дом, семью, работу, отдых… Только вот можно ли одного человека, с его взглядом на жизнь в целом, разделить на две части, на три? Или он неделим?
– Все философствуешь, – усмехнулся Галенко. – Ты правильно пойми. Нам год закрывать скоро! А так… Широко замахиваешься. Не по своим силам дерево ломаешь.
– Я не стараюсь ломать, – миролюбиво улыбнулся Солдатов. – Я хочу выращивать.
– Ну и что? – спросил Галенко. – Растет твое дерево?
– Вырастет!
– Ты пойми, чудак, все это хорошее дело, если рассуждать отвлеченно. А когда перед тобой стоит задача раскрыть неотложное дело и, помимо него, еще другие на тебе висят, тогда убеждать пьяниц и судимых – это уж роскошь. Уголовный розыск – не просветительное учреждение. Здесь работа день и ночь. На другое времени не остается.
– Это не роскошь, а хлеб наш насущный. Не обижайтесь! – негромко сказал Солдатов. – По–моему, мы работу нашу по–разному понимаем. Она для вас от и до…
– Вот этого уж не ожидал! – сдержанно ответил Галенко и насторожился. – Я сутками не выхожу…
– Я не о времени. Я о пределах ответственности.
– Какой ответственности?
– Ответственности за людей.
– И за воров тоже? И за грабителей? – Выдержка изменила ему. – Я жизнь свою потратил, чтобы людей защищать, чтобы воров этих в первую очередь…
– И за воров тоже ответственность. Заботы заслуживает каждый из живущих. Ни у кого нет второй жизни. А во вторую очередь? – спокойно спросил Солдатов.
– А вторая очередь – дело суда, – отрубил Галенко.
– А третья очередь – колония? А четвертая очередь – опять наше дело – лови, раскрывай? – настойчиво спросил Солдатов.
– Это почему же? – не понял Галенко.
– А потому! – вдруг утратил спокойствие Солдатов. – Если наша ответственность кончается на первой очереди, то четвертой никогда не миновать. Поэтому нам долго придется сутками из кабинетов не выходить…
Галенко засмеялся:
– Молодец! Хорошо ответил. Без церемоний. Молодец! – Он внимательно, с каким–то новым интересом смотрел на Солдатова. Потом сказал просто: – Ты, наверное, обо мне формулировку такую составил: чинуша, бюрократ, вроде того директора, который борется только за вал, а на ассортимент ему наплевать.
– Это была бы глупость с моей стороны, Василий Степанович, – возразил ему Солдатов. – Если бы видел я в вас бюрократа, наверное, ушел бы в другой райотдел. Вы человек, если уж говорить начистоту, широкий и деятельный, но только иногда, как бы это потоньше сказать…
– Чтобы не обидеть меня? – прищурился Галенко.
– Да нет. Обидеть правдой вас не боюсь… Вы начинаете болеть делом, когда оно уже созрело, когда его уже разрывает изнутри. И разрешаете его хорошо. Хорошо,
