— Он тебя…
— Задел слегка, не страшно. Демоны с саблей не очень-то хорошо управляются. А колдовать человеческое тело непривычное. Мне повезло, что двоедушник молодым был, не освоившимся…
Повезло.
И сколько раз за эти десять лет ему везло? День ото дня, год от года…
…на Серые земли, на вечное поселение, отправляют должников, разом долг списывая и выдавая на обустройство двадцать злотней.
…шлют каторжан из числа разбойников и душегубов, этих — в кандалах, на рудники, где добывают каменный жемчуг…
…едут туда сами охотники за золотом, бегут, в надежде оседлать удачу, не думая, сколь долго в седле продержатся.
— Я о том говорила, — Евдокия не убрала руку, — ты, получается, зарабатывал, а семья твоя тратила? И никто не пытался…
— Пытались. Мой старший братец, ему давно уже долю в наследстве выделили, неплохо вложился. Он и отцу предлагал, но… они друг друга недолюбливают. Главное, у Себастьяна свой доход имеется от акций… Яцек пытался торговлей заняться, да как-то неудачно… Гарольд, младший наш, рвался в Серый полк, но…
— Ты не позволил.
— Да.
…а теперь случилось что-то, что заставило Лихослава уйти, и ручеек золота, питавший княжеский род, иссяк.
— Там слишком опасно, — сказал он, отпуская Евдокию. — Я не могу рисковать братом.
А собой, значит, можно было.
— Теперь ты понимаешь, почему я должен найти богатую невесту, — Лихослав закинул руки за голову, а голову запрокинул, подставляя солнцу смуглую шею.
— Понимаю.
— Сбежишь?
— Как можно! Кто мне тогда колбаски носить будет? К тому же, ты мне три желания должен.
— А ты мне — два. Может, по взаимозачету?
— Ну уж нет! Никаких зачетов… будешь знать, что карты — зло!
— Буду… Евдокия…
— Мне не нужен твой титул, — серьезно сказала она. — Но мне нужен муж. И если тебя не пугает связаться с такой, как я…
— Какой?
— Не шляхетного рода… не слишком красивой… не молодой… мне ведь двадцать семь и…
— И хороший возраст, — он приоткрыл левый глаз. — Вот было бы двадцать восемь, я бы еще подумал, а двадцать семь — это…
— Смеешься?
— Кто тебя обидел, Евдокия?
Никто, наверное…
— Забудь, — Евдокия улыбнулась. Все-таки хорошо, что он появился… — Расскажи еще, пожалуйста.
— О Серых землях?
— Да.
— А тебе и вправду интересно?
— И вправду.
— Просто… обычно как-то не принято… дурной тон… я в первую побывку еще столкнулся, что никто не хочет слушать, разве что Себастьян… он бы понял, наверное… князю неприлично, чтобы там служить… Серые земли есть, а в то же время их и нет… там порой стоит такая тишина, что слышно, как растет мох. А потом налетают гарцуки… [15]и тогда ветер заговаривает с тобой. Но нельзя его слушать — заморочит, заведет… был мальчишка, из новичков, все доказывал, что с нечистью можно договориться… увели его, три дня водили, вернули потом, живым и почти нормальным… он стал бояться ветра, даже обыкновенного…
Лихослав дернул расшитую желтой нитью ленту.
— На полную луну, нет, там луна никакая не показывается, но мы все точно знаем, что она полная, нечисть играет свадьбы. Мары примеряют платья из тумана и паутины, веночки из мертвоцветов, и ходят, зовут женихов… находились такие, что отзывались… и тогда летит по-над болотами свадебный возок, из костей сделанный, запряженный тройкой навьих волков. Сидит на облучке перевертыш и погоняет… гости несутся следом, визжат, воют, и не приведите Боги оказаться на пути этакой свадьбы.
Евдокия поежилась.
Зябко. От слов зябко, и будто веет сыростью туманной, волглым болотным духом… и солнце уже не греет, да и само оно скрывается вдруг, наполняя королевский парк тенями, заставляя придвинуться ближе к Лихославу. И в шепоте ветерка голоса уже мерещатся…
— Дуся! — этот голос, к сожалению, не примерещился. — Дуся, я тебя нашел!
И не только голос.
Аполлон, выбравшийся из кустов, смахнул прилипший лист, мазнул рукавом по расцарапанной щеке, и бухнулся на колени.
— Дуся, спаси меня!
— От кого? — Евдокия огляделась.
Тихо.
И парк пребывает в обычной своей полуденной дреме. Король и тот смежил веки, и парочка шутов прикорнула у ног его. Королева позевывает, позабыв про этикет, красавицы блистают…
— Лихослав…
— Я буду рядом, дорогая, — он поднялся и поцеловал раскрытую ладонь.
…правда, смотрел он почему-то не на Евдокию.
Проследив нить взгляда, она без удивления отметила, что панночка Белопольска сегодня диво до чего хороша. Она стояла, опираясь на руку Его Высочества, и о чем-то рьяно вдохновенно рассказывала.
О козле?
Или о дядькиной супружнице, которая — редкостная змеюка, а еще наверняка колдовка, поскольку булавки собирает. Разве ж нормальный человек будет собирать булавки?
Евдокия заставила себя отвернуться.
В конце концов, смешно ждать от Лихослава верности… и от мужа вообще… и ее брак — всего-навсего сделка, условия которой следует обговорить наперед и не жаловаться, если вдруг окажется, что плохо договор прочла.
— Дуся! — Аполлон напомнил о своем существовании. Он по-прежнему стоял на коленях, взирая на Евдокию кротко и со смыслом. В синих очах его стояли слезы. — Дуся, забери меня оттудова!
— Откудова? — машинально переспросила Евдокия.
— От нее!
— Что случилось?
Выглядел Аполлон вполне прилично. На нем была белая льняная рубаха, расшитая петушками и крупыми стеклянными бусинами, полосатые штаны с блеском, широкий алый кушак, хвосты которого живописно разметались по траве. И красные сафьяновые сапоги.
Правда, приглядевшись, Евдокия заметила, что ворот рубахи был подран, а на штанах проступали странного вида масляные пятна. Скула Аполлона припухла, а на щеке алела свежая царапина.
— Она… — он всхлипнул, неловко подымаясь, на штанах остались травяные пятна, а за рубаху зацепились листья и паутина. — Она меня домагивается!
— Что?
Аполлон перебрался на лавку и, зардевшись, повторил.
— Она меня домагивается! Совратить хочет.
— А ты?
— А я боюся!
— Чего?
— А вдруг… вдруг она меня совратит и бросит? — Аполлон всхлипнул и, достав из кармана штанов платок, с теми же петушками, вышитыми красной нитью, шумно высморкался. — А я невинный… остануся опозоренным… и все пальцами показывать станут. Мне маменька говорила…
— Что она тебе говорила?
— Чтоб берегся развратных женщин. Оне коварныя.
Аполлон принюхался и деловито спросил:
— Орешков нету?
— Нету. Аполлон, — Евдокия откашлялась и осторожно поинтересовалась, — может, ты неправильно все понял?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
