Выбравшись наверх, он первым делом соединил все три батареи от зоундлегеров и открыл корпус Ворчуна. Никто из разведчиков — сказывалась старая выучка Насыра-ловкого, а может, их природная невозмутимость — не обратил внимания на его манипуляции с железным цилиндром. Они внимательно осматривали местность, держа луки и стрелы наготове. Степан же, наоборот, принялся помогать агенту. К летающей колеснице уже все давно привыкли и не боялись, а сейчас у любознательного пушкаря, который в прошлом был кузнецом и литейщиком, появилась возможность посмотреть, из чего состоял летающий корабль.
Владислав открыл корпус и вздохнул с облегчением. Ворчун успел отключиться от бортовой сети до последнего импульса бомбы, но его запасная батарея резервного питания включилась автоматически, и часть импульса досталась ей. Батарея буквально сварилась, вскипев и раздувшись. Того незначительного тока, который она еще давала, было недостаточно для того, чтобы оживить Ворчуна, и этим объяснялось его бредовое состояние. Осторожно отсоединив старую батарею, Владислав отбросил ее в сторону. К счастью, потеки щелочи не попали на провода и платы, они лишь изрядно разъели дно корпуса, на пульте. Сейчас у Владислава оставалось две минуты. Это был максимум, на который он мог расчитывать. Слабого тока разбитой батареи было недостаточно для того, чтобы держать конденсаторы полностью заряженными. Поэтому он торопливо прикручивал клеммы контактов к тому блоку, что он собрал из наполовину разряженных батарей звуковых ружей. Зимнее солнце опустилось за гору, и весь отряд оказался в глубокой тени.
— Поторопись, — не слезая с коня, Святослав наклонился в сторону друга. — Через полчаса наступит ночь, здесь она падает, как черное покрывало, а нам надо успеть уйти отсюда и организовать лагерь.
— Да, да сейчас, — кивнул Владислав. — Я уже заканчиваю.
Он захлопнул крышку электронного мозга и осторожно положил шар с Ворчуном в ящик из-под инструментов. Туда же он сунул и связку батарей, провода от которой тянулись к цилиндру. Встав с колен, Раденко по привычке отряхнулся:
— А где Степан? — он оглянулся по сторонам. — Он ведь только что был здесь?
— Да здесь я, — пушкарь что-то сосредоточенно приторачивал к седлу своего коня.
— Степан, помоги мне пристроить ящик… — Владислав снял плащ и уложил его в так, чтобы ни цилиндр с Ворчуном, ни батареи не болтались внутри. Потом положил туда же и обе открученные камеры. Как только представится возможность, он собирался вернуть Ворчуну зрение. Агент закрыл крышку ящика, щелкнул зажимами и вдвоем с подошедшим Степаном пристроил поклажу на спине одной из свободных лошадей. Едва он вскочил в седло, князь тихонечко цокнул и тронулся вверх по склону. Следом за ним, растянувшись цепочкой, пошел весь отряд.
— Святослав, — окликнул князя Владислав, как только ему представилась возможность с ним поравняться. — А что за спешка такая? Ведь все сьюки остались там, внизу, — он кивнул головой в сторону. Да и стайеты тоже…
Князь жестом заставил его замолчать. Потом кольчужной перчаткой показал в сторону одного из лежащих на склоне камней и свернул в сторону, объезжая его на почтительном расстоянии. Весь отряд последовал его примеру. Нукеры, натянув тетивы своих луков, не сводили с камня глаз. Владислав, все еще ничего не понимая, оглянулся, когда отряд проехал мимо. Вдруг ему показалось, что камень шевельнулся, сверкнув глазами. Он помотал головой и, снова открыв глаза, посмотрел на камень. Камня на прежнем месте не было.
Решив все вопросы оставить на потом, Владислав молча поехал дальше, подозрительно осматривая каждый камень, встречающийся на пути.
* * *
Уже совсем стемнело, когда отряд выбрал место для стоянки. Разведчики, спешившись, развели огонь и задали коням овса. Небольшое плато, на котором разбили лагерь, с двух сторон оканчивалось обрывистыми склонами. С третьей стороны скала почти отвесной стеной уходила вверх и козырьком нависала над путниками. Костер разложили так, чтобы единственный пологий спуск вниз закрывал огонь. Лучшей естественной защиты от зверей трудно было придумать. Степан тут же занялся приготовлением пищи, а Владислав, сняв ящик с коня, при свете костра принялся прилаживать камеры. Едва он открыл ящик, как до него донесся возмущенный голос Ворчуна:
— Я ослеп. Эй, кто-нибудь, слышите меня?
— Слышим, слышим, — успокоил его агент, — сейчас я тебе глаза присоединю.
— А, это ты, кэп, — обрадовался Ворчун. — В чем дело? Кэп, почему я слышу только вас и больше никаких сигналов?
— Все в порядке, 007, - Владислав разговаривал с Бондом, как с капризным ребенком. — Сейчас у тебя будут глазки. Ты немного пострадал при падении, и у тебя временно нет никаких сенсоров, но слышать ты можешь, а сейчас и видеть будешь.
Он подключил одну камеру и поставил ее вертикально, зафиксировав ее несколькими камнями. Камера тут же крутнулась в одну сторону, затем в другую. Степан с поднесенной ко рту ложкой — он как раз пробовал похлебку — замер, с восхищением разглядывая шевелящуюся камеру.
— Ну чего уставился? — сердито рявкнул на него Ворчун. — Компьютера не видел, что ли?
— Ворчун, не хами, — оборвал его Владислав. — Тебя тут многие впервые видят. Знакомься, Степан. Степан, — он повернулся к пушкарю, — Ворчун, мой друг.
— Вот это железное ядро с глазом живое? — Степан сунул ложку в котелок. — Оно еще и разговаривает?
— Сам ты ведро, — презрительно парировал Ворчун. — И голова у тебя чугунная, как пушка.
— Ну, обменялись любезностями? — Святослав подошел к костру, усаживаясь поудобнее. Ворчун крутнул камеру и вдруг заорал:
— Святослав, любимый, кого я вижу! Кэп, знакомься, Святослав…
— Да мы, вообще-то, знакомы давно, — ответил ему Владислав, — а вот когда вы успели познакомиться, и почему ты его любимым называешь? Я тебя юношей считал…
— Это Эстер нас познакомила, — камера снова крутнулась к Владиславу, задержавшись на минутку на второй камере, которую Владислав все еще вертел в руках. — Эстер его всегда так называла: "Святослав, любимый", — а ты чего тянешь, давай мне второй глаз делай, я же все еще одноглазый!
— Да! Память то тебе видать немного отшибло, если ты меня со Святославом знакомить начинаешь, — покачал головой Владислав. — Вот Степан сейчас освободится, и мы тебе оба глаза приладим, — он положил вторую камеру обратно в ящик и пошел к лошади, у луки седла которой, висел моток веревки. — А князя зовут Великий князь Святослав, понятно? Ну а «любимый» — это же вроде как добрый, хороший, и только для Эстер. А нам с тобой он князь Святослав, или просто Святослав, если он не возражает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
