Врач сказал, что ребенок родится примерно пятнадцатого июня. Неважно, под каким знаком — главное, чтобы был здоров. Сказали еще, что можно сходить на ультразвук, узнать, мальчик или девочка. Но я не хочу узнавать. Это тоже мне не важно. Красивый, некрасивый — все равно, коли я все делаю не так, то здесь уж должно получиться! Наконец-то у меня будет кто-то, кому я смогу отдать всю свою любовь без остатка. Кто будет нуждаться во мне. Надеюсь, у меня будет по крайней мере лет восемнадцать, чтобы привыкнуть к этой мысли. А если появятся сомнения и вопросы, буду рассчитывать на Глорию и Бернадин. Они всегда знают, что делать.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ
Бернадин сидела на работе и делала вид, что напряженно считает. Зазвонил телефон. Наконец-то. Господи, только бы адвокат! Она все утро ждала этого звонка.
— Ну-с, — сказала Джейн Милхауз, — все.
Бернадин подумала, что сердце у нее сейчас выскочит из груди. Она глубоко вздохнула.
— И?
— Девятьсот шестьдесят четыре тысячи. Как вам?
Бернадин шумно выдохнула. Пробежала пальцами по кнопкам счетной машинки.
— Вы сказали девятьсот шестьдесят четыре тысячи долларов?
— Именно.
— Это же почти миллион!
— Совершенно верно, — сказала Джейн.
— Джон просто сдохнет с досады!
— Возможно. Но это уже не наша забота, правда?
— Да, не наша. — Бернадин судорожно глотнула. — А вы точно, совершенно уверены?
— Я только что рассталась с его адвокатом.
— Джон там был?
— Нет.
— Девятьсот шестьдесят с чем?
— Девятьсот шестьдесят четыре тысячи. И еще вы имеете право в будущем на половину его пенсии. Поскольку гонорар мы уже обговорили, детали соглашения о разделе имущества мы сможем обсудить позднее.
— Спасибо вам, — сказала Бернадин. — Огромное спасибо.
— Рада быть полезной. Кстати, когда вы хотели бы ко мне зайти?
— Когда скажете.
— Так, чек они обязаны доставить в течение двадцати четырех часов. Давайте послезавтра.
— Хорошо. И спасибо вам еще раз.
Первым делом Бернадин позвонила Саванне. Объявила свою потрясающую новость и сказала, что приглашает ее, Робин и Глорию на следующий день поужинать. Такое событие надо отпраздновать всем вместе. К удивлению Бернадин, оказалось, что у Саванны назначено свидание.
— У тебя что?
— Что слышала. Свидание.
— С кем?
— Я познакомилась с художником.
— Где?
— Да в той новой галерее черных живописцев.
— Что-нибудь стоящее?
— Я даже загадывать не хочу. Скажем пока, он приятный. Но я это отменю. Ради тебя.
Польщенная, Бернадин спросила:
— Ты по-прежнему не куришь?
— Представь, нет. Иголки-то и впрямь сработали. Совсем не тянет. Но врать не стану: я еще раз туда сходила. На всякий случай.
Бернадин рассмеялась. Саванна все-таки самая неунывающая женщина в мире.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросила Бернадин.
— В каком смысле?
— Ну, что-нибудь?
— Ничего в голову не приходит.
— Хватит врать, стервозина! После всего, что мы пережили, нам обеим не помешает отдохнуть. И знаешь что? Новый год встречать будем в Лондоне. И не смей спорить. Кто все время твердил: хочу в Лондон, хочу в Лондон? — Бернадин не дала Саванне ответить. — Скажешь в твоем „Трам-Тарараме" или как так это ваше шоу называется, что едешь в Англию, посмотреть на королеву. Время пришло, — сказала она. — Время пришло.
— Сумасшедшая, — рассмеялась Саванна. — Но я сегодня же начну собираться. А ведь в Лондоне лучшие в мире шляпы! Я себе столько накуплю, сколько сумею втащить в самолет.
— Кстати, о шляпах. Давайте завтра все в шляпах пойдем на ужин, а, Саванна? И тряпки чтоб самые-самые. Никаких блесток, но что-нибудь живенькое. Помнишь, мы на том еще вечере договорились, что устроим как-нибудь свою вечеринку?
— Помню.
— Ну так время пришло.
— Ясно, — отозвалась Саванна.
— А Рождество ты где проведешь?
— С тобой и детишками.
— Не забудь и Джеймса, — поправила Бернадин.
— О, Господи, я и забыла. А что мне, собственно, целый день у вас сидеть? Заброшу детишкам подарки, выпью за Рождество и свалю.
— Саванна, может, хватит уже? Я хочу, чтобы ты осталась у нас. Поможешь мне играть Санта-Клауса. Приготовить еду, будь она неладна. Джеймс настоящий человек. Это тебе не Джон. Да, и пижаму не забудь теплую.
— Ладно, ладно. Значит, ни фига себе миллиончик, а?
— Да, это тебе не кот наплакал. Пока. Я тебя люблю, — пробормотала под конец Бернадин и положила трубку.
Потом она позвонила Робин. Сообщила ту же потрясающую новость и дала указания насчет праздничного обеда, вплоть до формы одежды. Робин так за нее обрадовалась, что сказала:
— Ой, сейчас описаюсь! А шляпы у меня нет.
— Ну, так купи, — ответила Бернадин. — А если серьезно, как у тебя дела?
— Все в порядке. Хотя тошнит жутко. А крекеров я теперь ем столько, что это становится уже просто неприлично.
— А мама как?
— Нормально. Снова здесь, у меня, делает стеганое одеяло.
— Это хорошо. Веди себя прилично и держись подальше от неприятностей. От Рассела слышно что-нибудь?
— А как же. Хочешь знать, что этот ублюдок сказал?
— Что?
— Сказал, а откуда ему знать, что это его ребенок.
— Да ты что?!
— Вот так-то. Я о нем даже и не думаю совсем.
— Ну и пусть катится, — сказала Бернадин. — Я, Глория и Саванна — мы тебе поможем, разве что грудью твоего обормота кормить не будем. К твоему сведению, за недельку до родов я устрою такой прием с подарками в твою честь, каких еще не бывало. Ладно. Одним словом, втискивай завтра свои беременные телеса в машину и приезжай ко мне. И не забудь шляпу надеть.
— А шляпу-то зачем, Берни?
— Потому что мы выходим в свет, вот почему. Пришло время, — снова повторила она. — Кстати, о времени. Чтобы была у меня минута в минуту, ясно? В семь ровно, Робин. И не дури.
— Буду, буду, буду. Пока, богачка-чудачка.
Бернадин, все еще смеясь, позвонила Глории. Ну конечно, Саванна уже все ей рассказала.
— У этой трепачки ничего не держится. Успела уже, — беззлобно поморщилась Бернадин. — Вот, Гло. Скажи, тебе для Тарика денег нужно?
— Не-а. Все в порядке. Он вкалывает с утра до ночи. Дворы чистит, заборы красит, чего только не делает.
— Глория, мальчишка вокруг света едет, подумать только!
— Да знаю! Я тебе вот что скажу, раз ты в щедром настроении. Филипу несколько лишних долларов не помешало бы послать.
— Считай уже сделано. Только адрес мне его дай. Как у него дела?
