Дольм застонал и закрыл лицо руками:
– Он не коснулся меня.
– Я и не почувствовала, что он коснулся тебя, – призналась Элиэль.
Д’вард внимательно слушал их разговор, но она не знала, много ли он понимает. Они говорили на джоалийском, которому она его учила, и его ярко-голубые глаза перебегали с нее на Дольма и обратно, но многого он еще не понимал, это точно. Он продолжал играть роль паломника, держась спокойно и уверенно. Каждый раз, когда Элиэль смотрела на него, он ободряюще улыбался.
– Разве ты не слышала, что сказала сестра? – спросил Дольм. – Она взяла мой грех на себя, а потом я увидел…
– Что увидел?
– Увидел, во что превратился, чем занимался.
– Так ты правда теперь не Жнец?
Он кивнул, пряча глаза.
Она посмотрела на Д’варда. Тот кивнул в знак того, что понимает.
– Как все прошло на Празднествах? – спросила она.
Дольм выпрямился, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Катастрофа! Нет, Утиам получила розу за свой монолог.
– Хвала Тиону! – Элиэль захлопала в ладоши.
– Но только она. Понимаешь, я опоздал туда. – Дольм сокрушенно покачал головой. – Мне было приказано отправиться в Руатвиль.
– Приказано?
– Приказ Зэца. Когда мы прибыли в Филоби, я ушел из труппы, никому ничего не сказав. Приказы Зэца важнее всего остального. Мне было велено встретиться с еще одним… собратом.
– Тем, кого убил этот Критон?
Он кивнул, уставившись в камни очага.
– Я не знаю, как его звали. Следующей ночью я был в Святилище. Ты сама знаешь.
– Но если ты остался жив… – сказала она, рассуждая вслух, – значит, это ты убрал трупы?
Он снова кивнул.
– Я похоронил монахиню – вырыл могилу ее мечом и голыми руками. Наверное, это все, что я мог для нее сделать. Остальных сбросил с обрыва. Я поискал тебя, не нашел и решил, что ты ушла куда-то с Освободителем. – Он покосился на Д’варда, раздраженно хмурившего брови.
– А что потом? – нетерпеливо спросила Элиэль.
– Я отправился в Сусс, – неохотно сказал Дольм. – И опоздал. Они показывали «Варилианца» – он легче. К’линпор взял мою роль, а Гольфрен – его.
– Ох, нет!
– Ох, да.
Ужас какой! Даже безмозглый як и то сыграл бы лучше Гольфрена, каким бы хорошим музыкантом тот ни был.
– Ну и что они теперь делают?
Дольм подобрал прутик и бесцельно ковырял остывшие угли.
– Голодают.
– Голодают?
– Ну, почти. Жрецы в Нарше забрали все их деньги. Им не хватает даже на то, чтобы уехать из Суссвейла, Элиэль. И это все я виноват!
Безумие какое-то!
– Но ведь ты вернулся. Они могут хотя бы давать представления, верно? Их хорошо знают в Суссе! Наверняка…
– Я не могу больше играть! – выкрикнул Дольм и от отчаяния спрятал лицо в коленях. – Вчера Тронг выгнал меня.
– Не можешь играть?
– Не могу. Это ужасно! Я забываю реплики, у меня ноги заплетаются. Все, все пропало!
Элиэль снова посмотрела на Д’варда. Тот пожал плечами, явно потеряв нить.
– Ну и что они?
– Ищут мне замену, – ответил Дольм, не поднимая головы. – Как только новичок выучит мою роль, они будут давать «Варилианца».
Элиэль вздохнула. Это и правда ужасно.
– А что Ама…
Выражение муки на лице Дольма сказало девочке, какая она безмозглая, бессердечная дура.
– Неужели ты думаешь, что я сказал ей? – горько вздохнул он. – Или кому-нибудь из остальных?
Как странно! Ей было жалко его сейчас. Такого Дольма она еще не знала.
– Что же ты им сказал все-таки?
– Что загулял в кабаке. – Он глухо засмеялся. – Лучше уж пусть меня считают пьяницей, чем убийцей-маньяком.
– Ох… Я не скажу им, Дольм. Я знаю, что сую нос куда не надо, но я могу хранить секреты, если захочу.
– Я знаю, что можешь, Элиэль. Спасибо… Спасибо большое. Теперь уже все равно, они не увидят меня больше, но мне так легче… не знаю, почему.
Вечер будет холодный – она покрылась гусиной кожей.
– А кто выиграл золотую розу?
Он пожал плечами:
– Какой-то смазливый парень.
– Ты не помнишь, как его зовут?
– Нет. Музыкант, кажется… Там была какая-то история – судьи посоветовали ему выбросить лиру в реку и пойти к главному жрецу. У него единственного есть шанс, сказали они. А что?
– Я встречала мальчика по имени Гим.
– Да, кажется, так его зовут. Теперь, когда ты назвала…
– И сколько чудес?
Дольм быстро покосился на ее ногу и тут же отвел взгляд. Потом улыбнулся деланной улыбкой.
– Одно или два – жрецы так и не решили, как считать. Когда пришло время мальчику оглашать имя, он назвал два. Это были сестры, близняшки. Они с детства страдали какой-то жуткой дрянью на коже. Даже с того места, где я стоял, это выглядело ужасно.
– И Тион их исцелил?
– О да! Он возложил руки – то есть руки твоего приятеля – им на головы, и все прошло – как не было.
Вот здорово!
– Они были хорошенькие? Сколько им лет? И как звали?
Дольму, похоже, наскучило рассказывать о Празднествах. Он с озадаченным видом разглядывал Д’варда.
– Почему Освободитель до сих пор здесь, в Суссленде? Он что, не знает, что Зэц послал своих Жнецов искать его? Ему же угрожает страшная опасность!
Она хихикнула:
– Он, похоже, вообще ничего не понимает. Ни языка, ни богов, ничего!
Запавшие глаза Дольма удивленно расширились:
– Но ведь пророчица описала его как ребенка! И почему это он шляется по стране, разодетый, как паломник?
– Это я решила, что так будет безопаснее. И послушай, Дольм, он ведь замечательный актер! Он заставил всех поверить в то, что он на самом деле божий человек!
На изможденном лице актера мелькнула болезненная улыбка:
– Ох, Элиэль, дурочка ты маленькая! Конечно, он может изображать божьего человека! Ты что, не видишь, что ты наделала?
Она немедленно ощетинилась:
– Мне пришлось импровизировать по обстоятельствам! Он был ужасно болен! – Она оглянулась на Д’варда в поисках поддержки, и тот ободряюще улыбнулся ей. Как странно! Если не считать красного шрама на лбу, он выглядел так, словно и не болел вовсе. – Он вообще ничего не знает о мире, но я решила, что ему лучше попасть в Сусс и обратиться к Тиону, и…
– Балда ты маленькая! – сказал Дольм. – Зэц послал боги-знают-сколько Жнецов охотиться за ним, а ты наряжаешь его паломником! Ты не поняла? Он же Освободитель! Еще бы ему не убеждать людей в том, что он святой! Он и есть святой! Ты замаскировала его под того, кто он есть на самом деле, мозги ты куриные!
– Ох!.. – только и сказала Элиэль. – Ох! – Ну да, это вполне могло объяснить те странные вещи, что творились сегодня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
