Лязгая латами, он покинул чертог. Еще некоторое время Саломэ слышала, как он резким голосом отдавал приказы своим военачальникам. Когда все стихло, она откинулась на подушки, зевнула, сладко потянулась — гибкая, точно кошка,— и громко позвала:
— Занг!..
Сейчас же беззвучно вошел жрец, чья желтая кожа напоминала пергамент, туго натянутый прямо на череп. Саломэ повернулась туда, где на подставке из слоновой кости покоились два хрустальных шара, и, взяв меньший из двух, протянула жрецу.
— Езжай с Констанцием,— сказала она.— Я хочу знать, что произойдет на поле сражения. Ступай!
Череполицый низко поклонился, явно понимая госпожу с полуслова. И, спрятав блестящий шар под темным плащом, поспешно вышел из комнаты.
Снаружи, в городе, пока стояла тишина — если не считать постепенно отдалявшегося топота множества копыт, а потом — короткого лязга закрываемых ворот. По широкой мраморной лестнице Саломэ поднялась на плоскую крышу, затененную шатром и окруженную каменной балюстрадой, на самое высокое здание города. С него были хорошо видны пустые улицы и безлюдная площадь перед дворцом… Правду сказать, площадь последнее время в основном так и выглядела — народ выучился избегать зловещего храма напротив дворца,— но сегодня как будто вымер весь город. Какие-то признаки жизни удалось заметить лишь на южной стене да на крышах, с которых открывался вид на равнину. Вот где народ толпился по-настоящему густо!.. Хауранцы не выкрикивали никаких пожеланий войску, вышедшему сражаться, потому что не знали, чего желать Констанцию, поражения или победы. Победа определенно сулила дальнейшее прозябание под рукой немилостивого правителя.
В случае поражения не исключался разгром города и кровавая резня. Чего ждать от Копана, не ведал никто. Все помнили его по прежним временам, но он был варваром, а душа варвара, как известно,— потемки… К тому же от него не поступало никаких вестей с самого времени переворота… И люди просто стояли на крышах, молча ожидая развязки. А когда молчит такая толпа, тишина кажется неестественной и зловещей…
Между тем отряды наемников выстраивались на равнине в боевые порядки. Вдалеке, возле самой реки, можно было видеть темную надвигающуюся массу оттуда шел неприятель. Только очень острое зрение могло различить всадников и коней. На дальнем берегу выделялись более крупные силуэты. Конан предпочел оставить осадные машины за рекой, явно опасаясь, что Констанций нападет во время переправы. Киммериец привел на хауранскую сторону одних всадников. Солнце поднималось выше, и в темной туче близившегося войска огнистыми молниями засверкали оружие и доспехи. Шемиты Констанция закончили построение и подняли коней в галоп. До людей на стенах докатился низкий глухой рев…
Отряды конницы и пехоты накатывались друг на друга, сливались, перемешивались. Издали они казались сплошным живым морем — не выхватить отдельного воина, не отличить атаку от контратаки. Над равнинами росли тучи взбитой копытами пыли, то и дело из нее выплескивались и снова исчезали конные лавы; сверкали наконечники копий.
Пожав плечами, Саломэ двинулась вниз по лестнице. Дворец тонул в тишине — рабы перебрались на крепостную стену и смешались с городскими зеваками.
Она вошла в комнату, где недавно разговаривала с Констанцием, и приблизилась к пьедесталу, заметив, что хрустальный шар полон тумана, серого, пронизанного кровавыми струями. Что-то не так! Ведьма склонилась над шаром, шепча проклятия.
— Занг! — позвала она,— Занг!
Клубящийся в сфере дым чуть разредился и обернулся тучами пыли, в них мелькали неузнаваемые черные силуэты и молниями сверкала сталь. Внезапно лик занга сделался абсолютно ясным, его круглые от страха глаза воззрились на Саломэ. Из раны на голом черепе сочилась кровь, кожа посерела от смешавшейся с потом пыли. Раздвинулись кривящиеся губы, и любой другой на месте Саломэ решил бы, что этот рот напрасно силится исторгнуть страдальческие крики. Но до ее ушей слетавшие с бледных губ звуки доносились так же, как если бы жрец стоял рядом, а не вопил в меньший кристалл, находясь во многих полетах стрелы от дворца. О том, что за невидимые волшебные нити протянулись между двумя мерцающими сферами, знали, наверное, только боги тьмы.
— Саломэ! — кричала окровавленная голова.— Саломэ!
— Я слышу! — воскликнула женщина.— Докладывай, как идет битва?
— Мы пропали! — заходился жрец криком.— Хауран обречен! Подо мной пала лошадь, я беспомощен! Вокруг как мухи гибнут люди в серебристых кольчугах!
— Не рыдай словно баба, говори толком! — прорычала она.
— Когда мы двинулись на волков пустыни, они выступили навстречу,— подвывая, объяснил жрец. — В тучах пыли засвистели тысячи стрел, заставив кочевников попятиться, Констанций приказал атаковать, и мы ровными рядами, с грозным топотом копыт устремились вперед. Но тут вражья орда распалась надвое, а брешь вмиг заполнили три тысячи хайборийских всадников, и откуда они только взялись! Это свирепые хауранцы! Закованные в железо исполины на могучих конях! Обрушились на нас подобно молнии, раскололи, как стальной клин раскалывает гнилое полено! И прежде чем мы успели оправиться от потрясения, с обоих флангов ударили разбойники пустыни. Смяли наши ряды, рассеяли армию! Конан, будь проклят этот демон во плоти, обманул нас, как младенцев! Выставил поддельные осадные машины — наши разведчики издали не разглядели пальмовые каркасы и крашеный шелк. Ему надо было выманить нас, и он своего добился! Теперь наши воины бегут! Пал Хумбанигаш, его зарубил сам Конан. Среди охваченных паникой толп кровожадными львами рыщут хауранцы, а зуагиры безнаказанно пронзают наших воинов стрелами. Я… А-а-а!..
В кристалле будто молния полыхнула, а может, то сверкнула боевая сталь. Плеснула яркая кровь, и шар опустел, только перекошенное злобой лицо Саломэ отражалось в нем теперь.
Несколько мгновений она простояла в полной неподвижности, вытянувшись в струнку и глядя в пустоту. Наконец хлопнула в ладоши, и в комнату вошел бритоголовый священник, такой же молчаливо-послушный, как и первый.
— Плохи наши дела,— объяснила она, не мешкая.— Констанций разбит, еще час, и Конан снесет крепостные ворота. И у меня нет сомнений: если попадусь к нему в лапы, пощады не будет. Но сначала я позабочусь о том, чтобы моя проклятая сестренка не взошла обратно на трон. Иди за мной! Сделаем, что в наших силах, устроим Цогу добрый пир!
Шагая по лестницам и дворцовым галереям, Саломэ слышала растущий гул с далеких стен. Там зеваки сообразили, чем оборачивается для города поражение Констанция. В тучах пыли уже удавалось различить наступающие массы конницы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
