Читаем без скачивания Красный терминатор, Дорога как судьба - Александр Логачев

...Федор выбрался на крышу и разрешил себе дышать. Здесь было хорошо: свежо, привольно, безопасно.

"Ай да Назаров, ай да щучий сын! Могет еще кой-чего! Ни разу не вдохнул, не словил ядовитого "огурчика"".

А еще товарищ Назаров похвалил себя за предусмотрительность. Хотя, конечно, если разобраться, не себя благодарить нужно, а те силы, что вытолкали его в свое время из родного мира, водили фронтовыми дорогами, перемещали по странам и городам, кидали во всякие передряги. Тут волей-неволей кой-чего приобретешь. К примеру, опыт да чутье. Нет, разумеется, заполнение депо газом он никак не мог предусмотреть. Даже капитан Терентьев, пожалуй, и тот ждал бы несколько другого от московского утра, чем германское отравляющее вещество. Просто ему, товарищу Назарову, нашептали на ухо его опыт и чутье, что наклевывающиеся события могут обернуться совсем неожиданной стороной, и, значит, неплохо бы к этому подготовиться хоть как-то, хоть худо-бедно. Скажем, поискать такие пути отхода, до которых противник не додумался бы заранее. Назаров поискал и нашел. Нашел, что до крыши легко и быстро можно добраться по опорным балкам, что в одном месте кровля совсем прохудилась, а именно: лист железа из тех, какими обита крыша, был сорван то ли ветром, то ли разрухой, причем дело, видимо, давнее, так как доски в этом месте уже успели изрядно прогнить. Товарищу Назарову не составило труда извлечь из штанов свой армейский ножик, не велик труд оказался расковырять им трухлявые доски и проделать лаз на крышу. Вот и вышло - трудился он не зря.

Похвалы похвалами, а вот кто разъяснит, что ж тут все-таки происходит. Кто газ пустил? Князева выдумка?

Во время своего подъема Федор однажды не выдержал и обернулся. Или лучше сказать, его заставила обернуться пистолетная пальба. Ему удалось рассмотреть уголовников, которых накрывало хорошо заметное сверху серое облачко. Ни Князя, ни Сосницкого он не увидел. Но стреляли, скорее всего, по Дмитрию, а значит, он был еще жив. Куда делся Князь? Мог деться куда угодно. Скажем, кто-то по его распоряжению пустил газ, а Князь напялил приготовленный противогаз и укрылся где-нибудь на время. Шестерок своих ему, понятное дело, жаль не больше раздавленной мухи. А кто по мне стрелял - он или кто-то из его архаровцев? Неизвестно. Ну, допустим, германская зараза не Князева проделка. Тогда чья? Чуланина с чекистами? Да вроде такое не в их манере. Эти бы не мудрили, а просто положили бы всех без разбору из пулеметов. Кто-то неизвестный ввязался? А когда успел?

Ладно, решил товарищ Назаров, скоро во всем разберемся. Ведь непременно с минуты на минуту распахнутся ворота, и граждане, напустившие полное депо газу, выкатят захваченный грузовик с наворованным имуществом. Да и вообще, подытожил Федор, не помешает подойти к краю крыши, посмотреть, что там у нас внизу происходит. Но прежде требуется осмотреться, ведь где-то должна быть пожарная лест... А это что такое?

В установившейся тишине Федор отчетливо услышал близкое поскрипывание, шарканье, буханье и сопение.

"Здрасьте-пожалуйста, к нам движутся незнакомцы", - пришлось товарищу Назарову отставить переход к краю крыши и подбираться поближе к "люку". Он присел на корточки перед дырой в кровле. Долго мучиться ожиданием не пришлось. Вот показались руки и вместе с ними рукава черного пальто. А вот просунулась в лаз и голова...

...Жилец он или не жилец, гадать бессмысленно. Если и не жилец, то пожить еще чуть-чуть он может.

К тому же помирать со связанными руками - как-то несолидно, позорно как-то. Да и сделать еще кое-что он в состоянии. Только вот руки надо освободить от веревок.

Сосницкий заставил себя подняться. Ноги его плохо слушались, подгибались. Но снова оказаться на земле не входило в его планы. Успев сделать два шага к депо, учитель гимнастики упал спиной на ту самую дверь и, вцепившись в дверную ручку, удержал себя на ногах.

- Как надоело ходить безруким, если б вы знали! - разговор с самим собой немного помогал приглушить боль. - Где тут у вас ножи и пилы?

Перед глазами его все плыло. Окружающее виделось словно сквозь вуаль. Тряхнул головой, пытаясь прояснить взгляд. Бесполезно. Настолько же бесполезно было и оставаться на месте.

Стоп! Ограда из металлических прутьев. Вон она, совсем рядом. Что ж, прутья - это не пила, конечно, но за неимением оной воспользуемся чем придется...

...Лицо Князя напоминало кумачовый стяг. Пахан из последних сил вскарабкался на крышу, перевернулся на спину и раскинул руки. И больше не двигался, лишь часто дышал, хрипел и стонал. Не видел он ни солдата, склонившегося над ним, ни то, как солдат его обыскивает, находит и присваивает себе гранату. Не слышал, как солдат шепчет: "Хоть ты и не боец нынче, а все-таки береженого Бог бережет", не обратил внимания на то, что его перевернули на живот, ловко свели руки за спиной и связали их его же, Князя, брючным ремнем, а потом вновь перевернули на спину. Совсем плох был московский авторитет. Каждый вдох обжигал легкие, словно не воздухом наполняло их, а кислотой. Глаза превратились в раскаленные угли, вставленные в глазницы. Безостановочно текущие слезы не могли затушить пожар под веками, они лишь вызывали зуд.

Князь хотел было поднести к лицу руку, чтоб унять этот зуд, но что-то помешало.

- Эх ты, уголовная морда, простых вещей не знаешь. Ни в коем случае нельзя тереть пораженные газом глаза. Фронтовая азбука. Скажи мне спасибо, от ошибочных действий тебя избавил. Ну, не грусти, скоро свидимся, - и Федор возобновил движение по направлению к нужному краю крыши. По пути он приметил-таки, где у них тут приделана пожарная лестница...

...Чтобы не потерять сознание, приходилось часто останавливаться и дышать, глубоко, ровно, вгоняя кислород в умирающее тело. Зазубрины на прутьях помаленьку разрывали волокна веревки, и если бы не проклятая слабость, то давно бы уж освободился. Проклятая слабость... Видимо, не стать ему уже вновь сильным. Грустная усмешка раздвинула искусанные губы. Жаль, ему всегда нравилась собственная телесная мощь, его физическое превосходство. Передохнув, Дмитрий продолжил перетирать путы об ограду.

Удалось.

- Ну что, еще послужите? - высвободив руки, он поднес затекшие, негнущиеся кисти к глазам.

За порогом двери депо должен лежать уголовник, что пытался вырваться наружу. Где-то рядом с ним - пистолет. Думать о том, закончена схватка или не закончена, сумеет ли он прицельно выстрелить или даже не сумеет поднять оружие - нечего, надо действовать.

Ноги уже не держали, пришлось ползти, оставляя позади себя кровавый след. В голове нарастал гул. Черно-красная пелена то заволакивала глаза, то вновь отступала. К боли он уже притерпелся, она воспринималась им теперь как часть тела, часть его "я". Какие-то десять шагов до двери депо давались как марафонская дистанция. Его губы шептали старинный японский клич, которым борцы и воины встряхивают себя, заставляют выдерживать невыносимые нагрузки - "оса", что значит "терпеть!". Они терпел...