Так что прости меня, Лиз, за то, что втянул тебя во все это. Я знаю, тебе было нелегко. Но теперь я желаю тебе прекрасной свадьбы. Будь счастлива и не вспоминай обо мне. В твоей жизни есть все – и любовь, и страсть. И сногсшибательно красивый дом! Я знаю, когда-нибудь ты поймешь, что я сделал правильный выбор.
Твой (в душе) РичардЧто за чушь? Эрик любит меня больше жизни? Я перечитала письмо шесть или семь раз, как будто от этого бессмысленные слова Ричарда могли обрести смысл. Но это не помогло. Он снова бросил меня! И только потому, что решил, что Эрик меня любит.
– Что ты сказал ему, ты, сволочь?!
– Лиза, – Эрик положил руку на мое вздрагивающее плечо, – я знаю, из-за чего ты плачешь. И поверь, я тебе сочувствую.
– Ты сказал ему, что любишь меня, ты внушил ему эту чушь, потому что тебе надо добраться до денег мамочки! Ты отнял у меня единственный шанс на счастье ради своей корыстной цели. Ты разрушил мою жизнь!
Эрик грустно покачал головой.
– Бедная обманутая девочка, – вздохнул он. – Я сказал твоему обожаемому Ричарду, что он может покинуть этот дом, взяв с собой только одну красивую женщину. Он выбрал не задумываясь.
– Что ты хочешь сказать?!
– Я предложил ему выбор: ты или Хокни.
Я резко обернулась. На стене, где раньше висел портрет смеющейся девушки, пустел яркий квадрат.
– Он предпочел Мюриель, – сказал Эрик. – Прости. Как только она оказалась в его вспотевших руках, так сразу выяснилось, что он просто счастлив поверить в то, что мы с тобой созданы друг для друга.
Я все еще сидела, уставившись на яркий квадрат на голой стене. Мюриель. Вот стерва! Разумеется, я во всем обвиняла женщину, даже нарисованную.
– Прости меня, – повторил Эрик. – Я не отрицаю, что предпочел бы не сталкиваться с мамой, если бы мы отменили свадьбу. Но я действовал не только в своих интересах. Я думал и о тебе, Лиз. Я подозревал, что ты нужна Ричарду только потому, что он хочет отбить тебя у меня. И, как видишь, я оказался прав.
– Как ты мог предложить ему выбирать между мной и Хокни? – бросила я. – У меня же не было шанса победить!
– В том-то и дело. Неужели до тебя еще не дошло?! Неужели ты не понимаешь, что для человека, с которым ты собираешься прожить всю оставшуюся жизнь, ты должна быть единственным и бесценным сокровищем?
Вопрос был хороший, но вряд ли я могла сейчас дать на него вразумительный ответ. Не в том я была настроении. Вместо этого я продолжала ругать Эрика на чем свет стоит за то, что он предложил Ричарду нечестный выбор. Я не понимала, что, предпочтя мне картину, Ричард проявил все то же безразличие ко мне, какое он проявлял, переключая телевизор на футбольный матч в то время, как я хотела посмотреть балет. Он всегда мог поступать так, как ему хотелось. Он знал, что я не буду поднимать шум. Я даже допустила, что он решил, что сейчас возьмет картину, а за мной придет позже, когда я разведусь, оттяпав себе большой кусок состояния Эрика и половину этого дворца в Малибу.
Но в тот день я убедила себя в том, что это еще не конец. Я сказала себе: Ричард взял картину, но это только часть нашего плана побега. Вот я сижу и плачу, а он сейчас везет «Мюриель» на аукцион, где ее оценят и продадут. Он положит деньги на наш общий счет, и на них мы потом заживем вместе.
– Иди отдохни, – сказал Эрик. – Как-никак у нас завтра свадьба.
Глава тридцать вторая
Дом стали украшать к свадьбе. Работа шла с размахом, так что сразу становилось понятно, что это мероприятие запомнится приглашенным надолго. Целая бригада садовников занялась фигурной стрижкой садовых кустов, превращая их везде, где только возможно, в зеленые сердечки. Эльспет предложила подкрасить воду в фонтане в розовый цвет. Ей казалось, это создало бы неповторимую атмосферу и было бы очень элегантно – фонтан гармонировал бы с тонами такого же цвета роз, ленточек и гирлянд. Они были повсюду, висели на всем, что только могло выдержать груду тряпок и бумаги, не опрокинувшись на гостей. По поводу подкрашенной воды в бассейне я заметила, что вряд ли это будет так уж романтично. Скорее, гости решат, что накануне здесь кого-то зарезали и сбросили в воду.
Решено было привести в парадный вид даже Пикассо, который, с моей точки зрения, и без того был нарядным. Садовник, которому поручили отловить своевольную птицу, искупать ее и почистить перышки, сообщил своему начальнику, что подаст на хозяев дома в суд за телесные повреждения, которые нанес ему павлин. Пикассо, видимо, решил таким образом выразить свое несогласие с мнением посторонних о том, что такое красота и как ее надо добиваться.
Бригада поваров и официантов оккупировала кухню. Кроме того, в глубину сада загнали здоровенный фургон, из которого в любой момент, как по мановению волшебной палочки, извлекались груды изысканных бутербродов-канапе, похожих на фарфоровые безделушки, которые серийно выпускал когда-то завод в Веджвуде.
Потерпев сокрушительное поражение с идеей кровавого фонтана, Эльспет не сдалась и совершила обходной маневр. Она потребовала, чтобы всю гладь фонтана, а заодно и бассейна, засыпали лепестками роз. Кроме того, розовые лепестки должны были устилать дорожку от дома к алтарю.
Это было та-ак романтично!
Между тем сердце мое обливалось кровью. Я повсюду носила с собой и ни на секунду не выпускала из рук письмо Ричарда. Словно это была весточка от солдата с передовой, отправленная перед битвой на Сомме. Часто перечитывать письмо мне не удавалось. Эльспет то ли почуяла неладное, то ли просто решила провести весь этот день бок о бок со мной. Пожалуй, ближе мы оказались бы, только если родились бы сиамскими близнецами. Тем не менее в редкие мгновения одиночества я опять перечитывала письмо, раз за разом пытаясь найти в этих строчках хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и не чувствовать себя такой несчастной.
Нет, думала я, не может же он допустить этого. Ричард не может позволить мне выйти замуж за другого. И раньше бы не позволил, а уж после того, что произошло с нами вчера, – и вовсе. Ведь в нашей близости действительно было что-то особое, почти неземное. Мне не составило труда убедить себя в том, что мы с Ричардом были вместе в течение как минимум десятка прошлых жизней. Следовательно, теперь просто обязаны воссоединиться вновь, чтобы не вызвать гнев небес.
Эльспет явно чувствовала, что мне не по себе, но, конечно же, поняла все неправильно, я бы даже сказала – с точностью до наоборот.
– День накануне свадьбы – всегда тяжелое время для девушки. – Она похлопала меня по руке. – Ты наверняка волнуешься и переживаешь, удастся ли тебе оправдать ожидания мужа. Да, ты нервничаешь, это нормально, но – уверяю тебя! – поводов для беспокойства нет. – Она наклонилась поближе и прошептала мне на ухо: – Уж поверь моему опыту. В этой стороне супружеской жизни нет ничего безобразного. Это не так противно, как ты, наверное, думаешь.
