21 февраля/4 марта 1896. Среда.
О. Павел Морита и о. Иоанн Оно просят принять на службу Василия Мабуци, бывшего катихизатора, заболевшего сумасшествием, за то оставленного, но ныне будто бы совсем выздоровевшего; нечем–де ему питаться; вместе с Морита просит о том Гавриил Ицикава, катихизатор Токусима, крестный о. Василия. А прежде того о том же просил о. Тит Комацу. Из всего этого только следует, как беспечны самые лучшие из японских христиан в деле чести и пользе своей Церкви. Как же можно принять в число церковнослужителей человека полусумасшедшего? Он теперь пришел в сознание, но это потому, что ему нужно благодарить Бога за свое поправление и вперед избрать себе путь жизни, не ведущий его опять к болезни, то есть какое–нибудь дело, телесно его упражняющее и в то же время дающее ему пропитание, — какое–нибудь ремесло, как я ему многократно и советовал. Но это ему не нравится, и вот он всячески добивается опять катихизаторства, а ходатаи его и не подумают, что, поступи он сегодня на службу, завтра же может опять также скандализировать Церковь, как делал то в Мито, когда помешался. Отказано, конечно.
22 февраля/5 марта 1896. Четверг.
Сегодня два окна в Соборе разбили камнями; одно, должно быть, ночью, другое днем; разбившего последнее полицейский, бывший на дворе (переодетым), успел заметить, погнался за ним; оказался учеником из соседней школы, ученики которой вообще весьма грубы. Полиция произвела строгое исследование; начальство школы обещало вперед посылать по учителю на обе улицы, среди которых миссийское место, во время выхода учеников из школы, чтобы предупреждать грубые поступки последних.
23 февраля/6 марта 1896. Пятница.
О. Николай Сакураи из Саппоро пишет: посетил христиан по окрестным местам, преподал им Таинства, но крещений совсем мало; катихизатор в Саппоро, Константин Оомура, подал прошение об отставке, и о. Сакураи не находит препятствий к увольнению, напротив, будет лучше для Церкви, ибо ровно ничего доброго не сделал он за всю свою службу, в продолжение трех лет (когда кончил курс в Семинарии); кроме того, бесчестил себя нечестивою жизнию; сколько ни усовещал его о. Николай и все христиане, не может он бросить дурных отношений к одной женщине. Христиане коллективно просили о. Николая убрать его из Саппоро, хоть бы даже и никого не нашлось на место его до времени Собора. Согласно желанию о. Николая ускорить дело я послал телеграммою согласие на увольнение, а равно и то, что Саппоро до Собора поручается ведению катихизатора в Отару Павла Мацумото с прибавлением ему ежемесячно 4 ен дорожных и на расходы.
24 февраля/7 марта 1896. Суббота.
Савва Андо из Сукава пишет очень хорошее письмо: кается, обещает отныне трудиться, находит, что проповедничество вполне соответствует его характеру, но что он доныне мало думал о сем, чего вперед не будет. Написано ему в ответ, что я очень рад его доброму настроению и очень желаю, чтобы оно не было мимолетным. Извещает он, что в Манива–мура, 10 чё от Сукава, начал проповедь, ибо есть надежные слушатели.
Яков Томизава пишет, что в Токонабе у него двадцать слушателей, из коих три–четыре человека вполне надежны. Дай Бог, чтобы выдержал он сам то, не заленился бы и не бросил их!
Матфей Мацунага из Ханда доносит, что повсюду ныне только и толков, что о предстоящей войне с Россией по поводу ее (будто бы) вмешательства в отношения Японии к Корее, и что это мешает проповеди. Но больше этого, вероятно, мешает неискусство и недеятельность Мацунага.
25 февраля/8 марта 1896. Воскресенье.
Тит Накасима из Нагано пишет, что дело не блестяще у него, слушателей почти нет, но все же–де Церковь у него в лучшем состоянии, чем у протестантов, где членов Церкви меньше, чем учителей (которых: три иностранных миссионера, одна миссионерка и три японских катихизатора).
Григорий Камия из Циба извещает, что христиане его: Давид Конума и Петр Исимото отправились на службу на Формозу и больше христиан у него нет, слушателей тоже нет. Придется перевести его в другое место, по бесплодности проповеди в Циба.
Илья Накагава по извещению в газетах, будто я отправляюсь в Россию, догадывается, что у Японии война затевается с Россией из–за Кореи, почему, значит, меня и отзывают!
Сегодня посланник наш Михаил Александрович Хитрово отправился в Россию в отпуск. Я проводить не мог, ибо служил литургию. Вчера сделал ему прощальный визит, не застав, впрочем, дома. Отправился посланник на французском почтовом пароходе вместе с Великим Князем Фусима и его свитой, едущими на Коронацию нашего Государя в мае. На судне Михаил Александрович был сконфужен следующим обстоятельством: четыре–пять человек кредиторов–японцев, которым он, вероятно, по рассеянности не заплатил, ждали его и пред всеми оцепили с требованием расплаты. Михаил Александрович побледнел, растерялся (вероятно, от крайней усталости от сборов и визитов и от инфлюэнцы, которою страдает, иначе он — человек очень находчивый и выдержанный) и вместо того, чтобы строго заметить им, «почему не явились прежде в Посольство?» и велеть тут же консулу рассчитаться с ними, повел их в свою каюту и там уладил дело, поручив консулу Князю Лобанову заплатить. Претензия всех на 1400 долларов — поставщики его больше. О. Сергий Глебов, провожавший его до судна, говорит, что впечатление было очень неприятное. Бедный Михаил Александрович, как поэт, неаккуратен по денежной части, а присмотреть некому.
26 февраля/9 марта 1896. Понедельник.
О. Павел Сато вернулся с острова Хацидзёосима и много рассказал. Катихизатор Илья Яманоуци — не по тамошнему месту. Ничего он не сделал до сих пор для водворения христианства, а сделать мог бы много, если бы был опытен. Положил он поведением своим показать красоту христианства и ведет себя безукоризненно; никто ни слова дурного о нем не молвит, но никто тоже и хорошего ничего не имеет сказать. Хорошее его поведение заключается лишь в том, что он не пьянствует, не развратничает, что редкость между молодыми людьми на Хацидзёосима; но при этом он всегда сидит дома, никуда не показывается, по вечерам учит детей тому, чему учат в начальных и языческих школах, и лишь только по воскресеньям утром дозволяет себе говорить о христианстве, но и это очень отдаленно, больше намеками, чем прямо. О. Павел записал все его темы поучений по воскресеньям, и ни одной — прямо о Боге, половина и совсем не имеет никакого религиозного характера. И изощряется он говорить так, что засыпают, слушая его. Когда о. Павел, в бытность там, говорил, где и когда можно, о Боге прямо, то все слушали с радостию и говорили: «Вот вас можно слушали и хотелось бы всегда слушать, а у Яманоуци нас сон одолевает». Дал о. Павел Илье подобающие наставления — проповедывать то, для чего он послан, про–поведывать всегда и везде «временне и безвременне»; показал ему пример сего действования, но едва ли выйдет прок. Илье нужно здесь, внутри Японии, под непосредственным руководством доброго священника послужить — тогда из него, верно, образуется хороший проповедник; усердие у него есть и способностей не занимать, только практического смысла и такта нет. О. Павел сказал ему, что если он успеет до Собора хоть нескольких приготовить к крещению, то и после Собора будет отправлен туда. Но если бы и было сие, его туда больше посылать не следует, а послать туда человека попроще, не столько книжного, но практичного при благочестии; например, Стефана Исидзука. Но послать во всяком случае нужно; водворение там христианства несомненно при соответствующем месту деятеле. Никакой там теперь религии нет, хотя народ при погребениях и подобном показывает свои религиозные наклонности. Говорят, что развратен народ, но какое же там и противодействие разврату, если нет религиозного научения. Разврат состоит в вольности полов, однако же, непотребных домов там нет. Жителей 10000, и в поте лица добывают они средства к своему бедному существованию; на шестьдесят тысяч вырабатывают они тканей и прочего, что идет на рынки Японии; значит, по 6 ен на платье и на все, что не производится там, а производится там в изобилии один картофель, которым жители по преимуществу и питаются — Чувствительность очень развита там, ибо и место испокон века — трагедий и сильных чувств, место ссылки, по преимуществу, политических преступников (как Таметомо, разбитые при Секивахара, и прочие), возвращения многих из них потом и, стало быть, разлуки с прижитыми детьми; по умершим плачут, как дети, чуть что печальное, пускаются в слезы; очень жалостливы. Женщины отличаются красивыми чертами лица и длинными волосами; о. Павел принес два образца срезанных для него волос у двух: 6 футов длины волосы одной. Мужчины иногда очень грубы и безжалостны: за переезд на шлюпке до судна в 10 чё при спокойной погоде взяли по 1 ене, на той шлюпке, на которой переезжал о. Павел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
